Алгорифма

Борхес Хорхе Луис

Предлагают, порой даже очень не зря. Вещи переживут человека, не зная, Что мы есть. Жизнь у них совершенно иная.

ОДИССЕЯ, КНИГА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Железный меч уже исполнил мести Нелёгкий долг, ну а стрела с копьём Меча труд довершили. Вместе бьём Развратного и радуемся вместе. Под звон тетивы поражён на месте Жених последний Пенелопы. Пьём Вино

Итаки — пусть хмур окоём И Арес гневен: нет за месть отмести! Привыкшая к одру не для двоих, Царица на плече спит мужа (их Любовь сильней разлук), сраму не имя. Кто человек, который обошёл Вселенную как пёс, а дом нашёл, «Никто», ещё солгавший, моё имя?

ЧИТАЮЩЕМУ

Невозмутимым будь. Разве две даты Судьбы твоей, о достоверность праха, Тебе да не даны, чтобы без страха Смотреть ей в очи, в небо как солдаты? «И дважды можно (дерзок как всегда ты!) В одну и ту же реку под хор аха И оха хор войти. Как? А прибраха К себе — разве не я? Оба брадаты!» Эпохи сны теперь другие тоже — Ни бронза и ни золото. Подобен, Как ты, Протею мир. Образ удобен. Так знай, что ты и тень — одно и то же. И лучше думай, что в каком-то смысле Ты уже мёртв. Ну, кто ты? Карамысли!

ПЕСЧЕЗНА

Подобная как тени от колонны, Которая движением неспешна, И той реке, сравнима что успешно С неразуменьем, к коему все склонны, Будто нельзя в одни и те же воды Войти два раза, хотя нам родная В них вместе с нами входит тень земная. Смел аргумент — слышны ли чьи отводы? Субстанция пустынная, что столь же Нежна, сколь тяжела, имеет место Собрата быть солярного нам вместо Эмблемой бездны. Плача здесь юдоль же. Явился инструмент аллегоричный Гравёров, иллюстраторов словарных, Чьё место в пыльных лавках антикварных Там, где товар стоит уже вторичный, Но с шахматным слоном, сломанной шпагой, Громоздким телескопом и сандалом, Искусанным гашишем (вещь скандалом Попахивает: смоль скоблит с шипа гой!) Кто б не остановился перед строгим Стеклянным инструментом в деревянной Оправе, что с косою травовянной Штрихом Дюрер явил нерукодрогим? Из конуса прозрачного в песчезну Опять песок сбегает осторожный, А златый холмик взороприворожный Растёт,

славя мгновенную исчезну. Мы любим наблюдать за символичным Песком, что ускользает, истощаясь, С мгновеньем каждым даже не прощаясь, Исчезнувшим уже, а не наличным. Ему подобен и песок столетий — История земли остроконечна, Как холм песчезны, но и бесконечна, И есть переворот мгновененолетий. Песка не остановится паденье. Я обескровлюсь, не две склянки с прахом, Чей символ смерти обдаёт нас страхом И за песком ревниво наблюденье. Столп облачный и огненный, карфаго — Римские войны, Симон Маг, седьмица Вещей земли вiд сакського вiдмiдьця Норвежському — всё жертвы хронофага Стеклянного сего, хрупка чья струйка Несметного песка, а я не вечен, Ибо плотян, ущербен и увечен… Слова вновь эти, Борхес, соркеструй-ка!

ТЫ НЕ ДРУГИЕ

Ты не спасёшь написанное теми, Кого твой страх оплакивает, ты не Другие, лабиринта центр в пустыне Шагов своих в сгущающейся теми. Агония Христа или Сократа, Ни сильного Сидхарты золотого, Чьё тело умереть опять готово В лучах зари — не велика утрата! — Тебя спасти не смогут уже. Прахом Написанное стало и на ветер Ты говоришь, но близок ада вечер, Ночь Бога бесконечна. Вник со страхом В конец свой и в миг смерти — с дерзновеньем: Я стану каждым длящимся мгновеньем!

ADAM CAST FORTH

Где сад Эдемский или он приснился? — Свой разум на рассвете вопрошаю И сам себя вопросом утешаю. Адам, вкусив свободы, изменился. Неужто же сон Бога в грех вменился Сновидцу? И я тоже согрешаю Во сне, что здесь себе не разрешаю, Там дозволяю — вот и объяснился Феномен сна! В Эдем есть возвращенье По пробужденью и греха прощенье Как сна, война в котором бесконечна Каина с Авелем, где хрип убитых И рык где убивающих. Бог спит их. Меч изострён. Стрела остроконечна.

ПОЭМА О ДАРАХ

Упрёк или слезу я всё равно чью Не заслужу. Как мастерски Создатель Вручил мне, ироничный наблюдатель, Два дара сразу: книги вместе с ночью.