Альфа-самец. Мочи их, Президент!
Шрифт:
— Кстати, сборной России нужен хороший иностранный тренер, которому, как ты понимаешь, нужна хорошая зарплата. Народ истосковался по футбольным победам, а отечественные специалисты, к сожалению, ничего пока не могут. Вернешься в Москву, свяжись с президентом РФС Дуралеевым. Он скажет тебе, кто у него на примете из тренеров, а ты проведешь переговоры и будешь платить ему зарплату…
— Опять вы меня разводите на деньги… Знаете ведь, что я никогда не мог вам отказать, — вздохнул Глушко.
— Вилли, ты мне обозначал свой интерес к месторождениям газа, которые разведал «МаркОйл» на Таймыре.
— Понял, понял. — Глушко заметно приободрился, услышав о возможности приумножить свои владения, и потащил мулатку за руку к кабине туалета.
Самолет, между тем, шел на посадку в Хитроу.
…На стадионе моросил мелкий дождь, Виктор сидел в глубине VIP-ложи с загримированным лицом. Для всех он проводил закрытое совещание с силовиками в Москве. Рядом веселый Глушко балагурил со стайкой моделей и седыми важными англичанами в дорогих костюмах. «Вест Хэм» принимал «Арсенал», игра была интересная и обоюдоострая, и Виктор пожалел, что ему нужно было покинуть стадион до ее окончания. Он наклонился к Глушко и сказал, что плохо себя чувствует и поедет в отель.
Выйдя со стадиона, Семенов посмотрел на часы и решил немного прогуляться, перед тем как поймать такси. Погруженный в свои мысли, он прошел пару кварталов и внезапно услышал шум голосов. Прямо на него надвигалось несколько десятков крупных англичан, одетых в белые кроссовки, дорогие спортивные куртки и поло. На их грубых, словно вырубленных из необработанного камня лицах явственно читалась склонность к насилию; золотые цепи опоясывали мощные бычьи шеи, на массивных пивных животах лежали увесистые татуированные кулаки.
Виктор понял, что встретился с футбольными фанатами. Они тоже обратили на него свое внимание, и лающий кокни обильно расцветился факами, а мимо левого уха Виктора просвистела бутылка.
И тут до Семенова дошло, в чем дело. Выйдя со стадиона, он так и не снял бордово-синий шарф «Вест Хэма», подаренный Глушко, а в этот день в Лондоне играли почти все местные команды. Несмотря на усилия местной полиции, банды хулиганов рыскали по городу в поисках оппонентов.
С миллуольскими хулиганами и столкнулся Виктор в лондонском закоулке. Поняв это, он резко вздохнул, пробуждая внутри себя энергию, и, без труда в несколько секунд раскидав десять здоровых англичан, просто перепрыгнул через миллуольцев и взлетел по водосточной трубе на крышу. Пару мгновений спустя он исчез среди путаницы лондонских крыш на глазах изумленных прохожих и поверженных хулиганов…
…Пока за окном шелестел вечерний лондонский дождь, Ефим Агранович неспешно наслаждался трапезой в одном из лучших ресторанов богемного Сохо. Жизнь казалась ему прекрасным и безоблачным путешествием.
Пока переделанный в женщину Марковский пыхтел на передовой, Агранович управлял финансовыми потоками, которые Клуб направлял на русский фронт, сидя в тепле своего лондонского замка. Такой расклад пугливого Фиму вполне устраивал, он и из России свалил одним из первых, лишь только Семенов стал президентом и закрутил первые
После традиционно обильного ужина Агранович сел в машину и отправился в закрытый дорогой клуб, где зажиточная российская диаспора любила проводить свои шумные вечеринки. Клуб располагался в пентхаусе на последнем этаже одного из столичных новоделов. Здесь работала своя собственная охрана, поэтому было безопасно, и Ефим отпустил своих охранников, а сам пошел к лифту.
Кабина медленно поднималась вверх, но не добравшись до двух последних этажей вдруг дернулась и остановилась. Двери открылись, и в лифт стремительно вошел крепко сбитый человек в черном пальто, укутанный в шарф «Вест Хэм».
— Здорово, гедонист! — весело крикнул он по-русски и несильно, но резко щелкнул Ефима в кончик носа.
Агранович отшатнулся и сполз по зеркальной стене лифта на пол. Человек задрал голову вверх и одним ударом выбил видеокамеру на потолке. Ефим испуганно прижимал ладони к окровавленному носу.
— Так, сейчас я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. У меня есть пара минут, чтобы услышать нужные мне ответы, пока не придет охрана. А у тебя, жирная гнида, есть эти же две минуты, чтобы своими ответами заработать себе жизнь. Ты понял?
Агранович умиленно закивал головой.
— Тогда поехали! Все, что происходит сейчас в России, — поезда, электростанция, митинги оппозиции, весь этот саботаж — это дело рук Клуба? Да или нет? Они нарушили договоренность с Семеновым, да или нет? Отвечай, сука! — Человек в шарфе схватил Ефима за то место, где у обычных людей располагается шея, а в его случае — просто жировые складки. — Говори же! — настойчиво повторил он.
— Да, да, все Клуб, — в ужасе затрясся толстяк. — Они и меня заставили на них работать, это страшные люди, под ними весь мир. Они решили, что пппришла пппора поменять в Ррроссии власссть… К выборам 2012 года они окончательно дестабилизируют ситуацию, и совершить оранжевую революцию, как уже случилось в других странах, не сссоставит труда, — начал заикаться перепуганный Ефим.
— Первый ответ правильный. Но я его и так примерно знал. Второй вопрос. Что это за баба? — Человек в шарфе достал из кармана пальто фотографию Марковского в облике Софьи за ужином с Аграновичем и ткнул ему в лицо.
— Это, это… — облизнул пересохшие губы Ефим. — Марковский.
— Ты чего, совсем от страха слетел с катушек? — незнакомец схватил Аграновича за ухо и резко дернул.
— Это он! Ему в Америке сделали пластическую операцию, он теперь как телка выглядит.
Что ж, теперь Семенов стопроцентно был уверен, что Сабо не наврал ему перед смертью.
— Ну, что, толстяк, жизнь ты себе заработал, но знаешь, что? — Глаза над шарфом насмешливо прищурились.
— Что? — с надеждой посмотрел на своего мучителя Агранович.
— Клуб свое слово не держит, а ты — член Клуба, и слова своего, данного честным людям, никогда не держал; вот и я свое слово держать не буду. С Клубом жить — по-волчьи выть. — Человек в шарфе задумчиво огляделся и увидел рядом с Аграновичем туго набитый белым порошком пакетик. Он поднял пакетик с пола и, взяв на мизинец немного порошка и попробовав его на язык, скривился: