Альфа Центавра

Буров Владимир Борисович

— Мне все равно мало.

— Ты забыл, это будет моя вторая жизнь, а в ней — мало кто знает — можно спать полчаса, а как будто:

— Всю оставшуюся жизнь.

— Да?

— Да.

— Тогда я пойду?

— Иди. Но когда парень взялся за ручку двери, из раздевалки-каптерки выбежал Лева Задов, и сказал, что сначала надо:

— Заплатить пошлину.

— Я уже заплатил на границе, — сказал Кой-Кого, так его звали местные аборигены.

— А если заграничный гусь, то только лирами, конвертированными в доллары, или

западногерманские марки. И франки, впрочем, пойдут, потому что я, может быть, туда поеду мемуары писать. Жена Париса хотела провести Леве Бросок с Переворотом Между Ног, но в это время в туалете послышался шум спускаемой воды, что означало:

— Приготовьтесь — это финал.

— Ладно, финита ля комедиум, я пошел, — сказал Кой-Кого и исчез, как будто здесь никогда и не был, и только Лева с разинутым ртом, свидетельствовал:

— Да был, был, но ничего не заплатил за почти полное собрание своих сочинений, и поэтому поводу даже попытался затащить Жену Париса в раздевалку, подразумевая ее этим собранием сочинений, но только еще не полностью изданным. Фрай уже вышел, встал у зеркал, чтобы поправить горошковый галстук и подтянуть штаны на ставшую тонкой талию, и она его попросила:

— Убей его.

— Зачем?

— Он лишний свидетель.

— Окей, — и Фрай после туалета легко справился с Левой: проглотил его, как маленькую рыбку из аквариума:

— Даже ничего не почувствовав. — Мало.

— Ну-у, пой-дем, — и обнял прекрасную леди за плечи.

— Кто это был? — тут же спросила Ника. Она уже подстроила остывший пулемет, но пока размышляла с кого начать:

— С Махно, все еще прыгающего, как гимнаст в окуляре оптической винтовки, или еще раз попытаться поразить кого-нибудь из этих оборотней — как она думала — Врангеля и Одиссея. Весь оркестр, в том смысле, что все его инструменты, были разбиты в мелкий мусор очередями Ович, а эти ребята смогли уклониться. Как?! Наконец Махно вспомнил, что после танцев ему хочется. Нет не есть, а:

— Что-нибудь посущественней, — вспомнил про свою Аги. А она:

— Тут как тут.

— Явилась — не запылилась? — сказал радостно Махно.

— Да уж, во как! — она чиркнула себе по шее не просто большим пальцем, а всей пятерней. — И в подтверждение ее слов в проеме высветился Распутин, в рубахе, которую он сих пор не мог никак подпоясать как следует:

— Темно-Зеленые штаны его из узорчатой парчи спадали.

— Прошу прощенья, — прошепелявил он, — никак не пойму, что происходит.

— Достукался, — только и сказала мрачно Жена Париса, и хотела, как Гера шарахнуть его молниями, однако Фрай констатировал:

— Он нам еще нужен. Тем более мои молнии я никому не отдаю. Даже на время после секса, которого у нас не было, между прочим, так как он был, да, но с заезжим сапожником.

— Прости, кем-кем?

— А ты думала, это был Теодор Драйзер?

— Нет?

— Уверен, ты знаешь, что нет. Это был пастух из

вашего района, этот, как его?

— Не знаю никаких пастухов и сапожников, я прирожденная графиня Матильда Кшесинская.

— Да этот, — Фрай щелкнул пальцами в направлении Ники, — как его?

Кто-то немножко сломал мне память, уже не помню кто.

— Прости, милый друг, но я не знаю никого из круга казненных герцогов и баронов.

— Или ты хочешь сказать, что оставил его в живых, — добавила она.

— Не баронов, а баранов, — поправил ее Фрай, — он пас там баранов.

— Так это этот, как его? — сказал и Махно. Он курил чью-то трубку — точно не свою — на краю восьмиместного стола.

— Миклухо-Маклай?

— Та не, какой еще МакЛай.

— Я говорю, пастух с длинной плетью, и поет.

— О чем?

— Какая разница.

— О прошлом, или о будущем?

— О настоящем.

— Так не бывает, ибо зачем петь о настоящем, если оно и так:

— Есть у меня.

— Не полностью. Жены нет.

— Вер-на-а! Значит, свадьба еще не закончена, — сказал Фрай, и оглядел присутствующее население с мыслью, кого бы выбрать. Жена Париса заметила его блуждающие глаза и по привычке рявкнула:

— Что ты как лунатик бродишь по небосклону — я здесь!

— Ну-ну, не надо зазнаваться, есть и другие, вполне достойные моего внимания особи. — И тут же закашлялся, несколько полудюймовых пуль вывалились из его рта, как вестники скорой разлуки:

— Почти навсегда. — Ладно, пусть будет как обычно:

— Объявляю конкурс на замужество, вы сами понимаете с кем и с кем. Все растерялись:

— Что значит: с кем и кем, ибо кто, кроме всех дам и его самого может в нем участвовать? А баб, точнее, принцесс, еще хватало в этом кабаке Ритц, как обычно:

— Аги, Ника, Жена Париса, и Камергерша по сведениям, идущим будто бы от самого:

— Их бин Распутин, — еще мотается где-то между мирами Теми и Этими. — Хотя это и вряд ли: после четырех стрел назад не возвращаются. Нет, может быть, но только не опять сюда! — А так, скорее всего, и думала сама Камер. Так и не успевшая проводить своего Вра во Францию, а точнее в Бельгию, чтобы он там мог получить приличный вид на жительство:

— До того, как прилетит и за ним корабль с Альфы Центавра.

Далее:

— Свадьба. — Дамы дерутся между собой.

Фрай зашел в банкетный зал, куда должен был вернуться после неудачного посещения самого зала со спущенными практически до колен бархатными штанами — нет, не бархатными, а из французского шинила, стойкого к стирке, когда денег не было, чтобы тут же после посещения какой-нибудь королевы — а они все в его-их воображении — были для него царицами, не покупать новые:

— Ну, если она ничего не заплатила. — А бывает и так:

— Хочется очень, а денег все равно нет. — Ибо. Ибо он не всегда успевал их снять раньше, чем на него набрасывались.