Альфа Центавра
Шрифт:
— Нет, к сожалению, но нет, — пропела Жена Париса, как раз не умный, а только:
— Человек Бедный.
— Да? — обрадовался Буди. — Так может прикинемся бедными и останемся здесь, на Волге? Зачем зря мучиться, и брать Царицын, который и так уже битком набит претендентами на царство.
— Мы и не будем его брать, — сказала она, ибо вы думали зря я отказался от Заднего Удара всей дивизией в жопу этой броне-танковой группировке Аги — Ника Ович и Махно — Ленька Пантелеев?
— Гениально, — пропел
— Не спеши поперед мамки в пекло, молодец, ибо я уже сказала, и еще раз повторю, мы пойдем, как:
— Люди бедные, — но зато без боя, — добавила она.
— Очень, очень умно, — резюмировал Пархоменко за что взад получил свою ружьё с прицелом, но:
— Чтобы пронес его в город в разобранном виде, а то и сам встанешь в деревянный щит и для нас наделают. Не для этого мы премся туды-твою, чтобы вот просто проиграть.
— А во что мы будем играть, в рулетку? — спросил Пархоменко.
— Какую еще рулетку?! — спросила она, — да и в любом случае ты будешь сидеть в засаде.
— Где?
— Сам выбирай.
— Я…
— Не я, а одно из двух: либо проберешься в Ритц с двумя кольтами, либо залезешь на ту же колокольню, в которой сидит Котовский, но не внутри, а на самой ее верхатуре будешь ждать моего сигнала к ликвидации.
— Когда он будет?
— Как только я скажу: к ликвидации приступить — вали его. Из длинной винтовки со снайперским целом.
— Целом?
— Целом при винтовке.
— Значит, все-таки с прицелом.
— Думай, как хочешь, но лучше прямо сейчас выбирай, кто тебе будет давать задания: я или пушкинская Моська, в роли Цербера подземного царства.
— Ну, хорошо, целом, так целом. И кого, значится, я должен шлепнуть этим Целом?
— Это другой вопрос, а ответ будет таким:
— На кого я положу вот этот батистовый платок с зеленым яблоком, нарисованным в его центре — в того и стреляй. Да так, чтобы попасть в это яблоко.
Они вошли в город, как люди бедные и никому не знакомые, но какой-то однорукий бандит под видом нищего у ворот окликнул Жену Париса:
— Слышь ты, дай мне немного денег.
— Я щас те вторую лапу отрублю, придурок однорукий, — тявкнула она.
— А-а! значит вы имеете оружие под полой, — не обратил внимания на ее приветствие Лева Задов, а это был именно он, хотя по мнению многих:
— Давно уже был убит до конца.
— Но конец, как я вижу, перед нами, — сказала задумчиво Жена Париса. — Ладно, на вот те пятак, и пойдешь за мной.
— Я вам не пацан, которому Пушкин давал пятак, и он радовался, как будто получил денег на проезд через Стикс. Мне надо больше, — он подпрыгивая побежал сзади.
— Сколько?
— А сколько стоит бриллиант Сириус?
— Что?! Он у тебя?
— Да.
— Покажи.
— Не
— Понятно. Врать любишь. И знаешь, что: иди отсюда, люди смотрят, ты привлекаешь внимание, как сломанный велосипед, ибо многие думают:
— Ясно, что починить уже нельзя, а тогда непонятно, зачем здесь валяется.
— Хорошо, но только сразу скажи: согласен, если я положу тебе на голову яблоко?
ЧАСТЬ ШЕСТАЯ
Глава 59
— Да, но это будет очень дорого стоить. Ибо ясно: стрелять будут, снайпера, но неизвестно, достаточно ли обученные, чтобы попадать через зеркало.
— Через зеркало не будут.
— Будут, — я как сейчас вижу: будут. Вы ведь претесь в Ритц?
— Это вопрос?
— Нет, я просто так спросил. Лучше пойдем в Метрополь, там свадьба.
— Что? С кем и с кем, чё-то меня не приглашали.
— Вот и я говорю: завалимся, как цирковые актеры.
— Просто так могут не пустить, а пустят — не примут, как следует.
— Мы представимся, как люди известные.
— А именно?
— Шекспир и компания.
— Никто не поверит.
— Тогда Феликс Эдмундович и Матильда Кшесинские.
— Феликс не прокатит, лучше просто: Эдик и Матильда.
— Их никто не знает.
— Тогда и по фамилии: Дзержинские.
— Зачем рисковать, расстреляют и все, или поставят раком в деревянный щит шестнадцатого века.
— Ты думаешь это белые? Что-то не очень они на белых похожи.
— Дак естественно, генералов-то похожих, как две капли воды, перестреляли уж.
— Прекрати ерунду молоть: все живы. Почти.
Далее, Метрополь, потом Ритц, и подходит армия Колчака и Щепки по временному каналу. Но не успевают, и Колчака и Щепку расстреливают на берегу Волги. Правда, ее не насмерть, отпускают с условным сроком на всю оставшуюся жизнь:
— Стоять в театре бутафором в виде своего мужа Колчака, который, как Иначе — Ученый, никогда ничего не знал, даже самого элементарного:
— Где живут НеЗнаю, — а в сражениях всегда проигрывал. Как говорится должна была доказать свой бесполезной жизнью швеи, вязальщицы и дворничихи, что раньше вообще:
— Ничего не было. — Даже ее переводов Шекспира. И знаете почему?
Сам Шекспир — это выдумка специально для интеллигентов, чтобы они думали:
— Из бутафории когда-нибудь все-таки можно выбраться. — Если на самом деле жил:
— В Трубу Свивающийся, — Трубу Перехода За Город. Поэтому именно Шекспировскому Каналу и прибыли они сюда на помощь белой армии Врангеля, но опоздали почему-то. Кто-то, видимо, сломал время в этом знаменитом еще с египетских времен тоннеле. И даже раньше: