Александра
Шрифт:
— Чего?
— Княже там оружные спрашивают тебя.
— Кто они такие? — Спросил Борис, хотя и сам уже догадался.
— Не говорят, княже.
— Ладно. Неси шубу мою. — Всё верно, после смерти отца, шуба стала принадлежать Борису. А ведь её в своё время даровал Всеволоду Остожскому со своего плеча сам Государь Иоан Третий. Прошка притащил шубу. Борись надел. Надел так же высокую бобровую шапку-горлатку. Взял в руки посох своего отца. Спустился со второго поверха вниз и вышел на крыльцо. Нахмурил брови.
— Вы кто
— Ты князь Борис Остожский?
— Я князь Борис Всеволодович Остожский. И повторяю, вы кто такие?
— Я сержант Корпуса и палатин Царевны Александры Комниной-Вяземской Божен. Со мной кирасиры Корпуса. Именем Великого Государя Московского Василия Иоановича, отвечай, где завещание князя Всеволода Остожского, в коем он указывает кому и сколько положено из имущества его, что делит между своими детьми, сыном Борисом Остожским и дочерью Ксенией Остожской?
— Какое завещание? Нет никакого завещания. И вообще пошли вон отсюда, пока плетей не получили, смерды!
На дворе наступила тишина. Борис понял, что хватил лишку, так как очень нехорошо на него смотрели все без исключения, прибывшие. Сержант, назвавшийся Боженом осклабился словно молодой волк почувствовавший кровь. И второй такой же.
— А ты дурак, князь. — Усмехнулся сержант Божен. Бориса ещё никто, кроме родного батюшки дураком не называл. Божен посмотрел на своего второго товарища в мундире.
— Никиша, ну так что? Как Царевна сказала, завещание надо найти. Будем искать. Вопрос, а найдём ли? А если этот его уничтожил?
— Ну и что? Есть двое свидетелей. Их допросим. Нам поручили дознание сделать. Этого сами трогать не будем, его просто в Кремль отвезём к боярину Вяземскому в каземат. Там и без нас на дыбу подвесят, всё сам расскажет. А вот с двумя другими поговорим. И терем обыщем. — Они разговаривали, совершенно не обращая внимания на Князя. Оба соскочили с коней, взбежали на крыльцо. Божен стал напирать на князя. Заставляя того пятиться ко входу в терем.
— Значит завещания нет? Плохо князь. Царевна очень рассердиться. А тебе её лучше не злить, а то когда она серчает, может плетью отходить или палкой. Или боккэн в руки возьмёт, что совсем плохо. Боккэном она и кости переломать может.
— Да как ты смеешь?! Мне, князю, Гидеминовичу?
— Ты, князь, посохом то не стучи. Не надо. Княжна Ксения Остожская обратилась к Царевне Александре, прося защиты. Царевна обвинила тебя, князь, в святотатстве, то есть преступлении против веры и Церкви Православной. А это очень серьёзно. Этим Церковь заниматься будет. Как бы на костёр тебе князь не попасть.
— Чтооо?
— А то. Вот о чём, князь тебе думать надо. А ещё Царевна обвинила тебя в лихоимстве, мошенничестве, татьбе и воровстве. А этим уже боярин Вяземский в Разбойном приказе занимается.
— Какой писарь? — Борис сначала даже не понял, о чём вопрос, из-за резкого смена сержантом Корпуса темы.
— Писарь, князь. Акинфием вроде кличут его.
— Не знаю я где этот смерд!
— Ничего. Мы найдём. — Божен поймал за шиворот Прошку. Встряхнул его. — В отличии от твоего господина, ты не князь, смерд простой, а значит мы тебя пороть можем, как Царевна-матушка говорит, без зазрения совести. Где писарь, шнырь подколодный?
Прошка со страхом смотрел на рослого гвардейца. Но с ещё большим страхом посмотрел на своего князя. Божен с Никифором заметили это. Прошка отрицательно замотал головой.
— Не знаю ничего.
— Значит своего хозяина боишься больше, чем нас? Зря, мужик. Данила. — Позвал Божен одного из кирасир.
— Я, господин сержант.
— Этого на улицу. Всыпать пять плетей. Для начала. Если память не вернётся, ещё пять плетей, пока не вспомнит, где писарь Акинфий. Остальные, начинаем искать свиток. Завещание. Начали.
Никифор взбежал вверх по лестнице, направляясь в опочивальню к князю. Борис вспомнил, что у него там девка ждать его должна.
— Эй, ты куда? — Заорал он. Пусть девка и холопка, но делится своим будущим гаремом он ни с кем не собирался.
— Стоять. — Тормознул его Божен, уперевшись Борису в грудь рукой, в кулаке которой была зажата плеть. — Ты чего так возбудился, князь? Неужто что прячешь там? Может завещание?
— Нет никакого завещания! — Князь взвизгнул. Но Божен ухмыляясь, загораживал ему путь на второй поверх.
Через некоторое время с верхнего этажа раздался девичий визг и вопли. Все кто был на первом удивлённо смотрели на верх. Вскоре оттуда сбежала какая-то девица, наспех одевая сарафан. Кирасиры заржали.
— Никифор, ты что там? — Заорал Божен.
— Сейчас. — Услышал в ответ. Затем появился Никифор. Тащил кучу каких-то свитков. Спустился и вывалил их на стол.
— Никиша, что за визг был? — Спросил Божен. Никифор хохотнул.
— Захожу я опочивальню княжью, а там, парни, красота то какая, ляпота! Девка на постели то, на четвереньках стоит, головой в подушки уткнулась и зад выпятила, к двери то. Да так и стоит. Наверное, князя ждала. Ну я тихо подхожу. Смотрю на неё, слюни бегут. Больно хороша. Шлёпнул я её по ягодице то белой. Она только вздрогнула и продолжает зад выпячивать. Я ей по другой шлёпнул ладошкой. Ничего. Погладил её по заду то, спрашиваю: «Никак хозяина ждёшь?» Что тут началось. Сначала завизжала, оглянулась. Подскочила как оглашенная. Думал она от страху то лужу пустит. Но нет. Справилась. Сарафан хватает и с воплем из опочивальни. — Народ ещё громче заржал.