Александра
Шрифт:
— Эт, как придумано баско, царевна. Умна, ничего не скажешь. Надо будет и мне такие же заказать.
Мы сели с ним. Фрося ещё принесла нам еды, душистого, свежего хлеба, запечённого тетерева, дикого чеснока, яблоки и целое лукошко душистой земляники. Это вои мне послали. И где только взяли? Где набрать успели?
— Странно, — проговорил главный воевода, — но любят тебя воины, Александра. После вчерашней битвы, боготворят тебя, словно матушку родную. А скольким ты ещё жизнь спасла, врачуя их? Ты двужильная, царевна Александра?
—
— То не твоя вина, Александра. Нельзя объять необъятное. Не кори себя.
— Всё равно буду. Но это ладно. Это моё, личное. Давай о другом поговорим, Иван Михайлович.
— О чём?
— Сколько взяли полона?
— Много. Даже не знаю сколько и что с ними делать.
— Раненых тоже много?
— Большая часть уже померла. Да и пёс с ними. Но есть те, кто ещё живой. Вот думаю на кой они нам? Добить их и вся недолга.
— Обожди с добиванием. Я отберу себе особо матёрых вояк. Настоящих волков.
— Зачем они тебе? Это же наёмники, поганый народ.
— Ничего, даже из поганого можно сделать человека. Верного человека. Но мне они в основном нужны для того, чтобы натаскивали моих кадетов на ведение войны в Европе. Пусть даже это будут калеки. Наоборот, даже лучше, так как увечному деваться некуда, будет служить не за страх, а за совесть, чтобы не остаться на улице, как бродяга бездомный. Таких в Европе и без них хватает.
— Что всех калечных заберёшь?
— Не всех. Сказала же, матёрых волчар, которые с Георгом ни одну кампанию и войну прошли. Он и сам увечный, кстати.
— Заберёшь его?
— Заберу. Этого обязательно, если выживет. Полон отправляй в Москву, княже. Здесь держать смысла нет. И здоровых в холопы определят. Тех, кто заплатить выкуп не сможет. Ну а с родовитыми сам знаешь, что делать, не мне тебя учить. — Воротынский кивнул. — Надо здесь дела срочно заканчивать и двигаться в район Невеля и Великих Лук.
— Я знаю, что туда ляхи с литвинами начали поход.
— Да. Государю доложили, что там порядка 30 тысяч.
— Сколько? Тридцать тыщ? Господи спаси и помилуй. — Князь перекрестился. — Ещё больше, чем у имперцев?
— Подожди, Иван Васильевич. Не торопись. Я думаю, что у страха глаза велики. Навряд ли у них там именно тридцать тысяч. Слишком огромная армия. Ей нужны припасы и много. И кто наёмникам платить будет? Это сколько золота с серебром надо? Причём, наёмникам не интересна оплата в перспективе. Она им нужна сразу. Поэтому, я считаю, что там далеко не 30 тысяч, а меньше. Хорошо если тысяч 15 они набрали.
— Александра, да даже и пятнадцать. Это всё равно больше, чем нас.
— Но у нас есть преимущество. Артиллерия, это раз. И второе, но не менее важное, воины вкусили
— С божьей помощью одолели.
— Конечно с божьей. А ещё с помощью артиллерии и новой тактики ведения боя с превосходящими силами противника. И поверь, княже, роль артиллерии будет только возрастать. Чем дальнобойнее она будет становится, чем скорострельнее, тем больше урона противнику она будет наносить. А ещё прибавь ручницы, которые так же будут становится легче, скорострельнее и точнее. И вот что я тебе скажу, княже, наступит такое время, когда один воин, имея скорострельную пищаль, сможет наносить урон такой, какой наносят десяток и даже сотня воинов сейчас.
— Один?
— Один, княже.
— Ну ты и скажешь, Александра!
— Я понимаю, что сейчас это кажется нереальным. Но такое время обязательно наступит. Будущее за огнестрельным оружием, а не за саблями, мечами и копьями.
— Ну-ну, царевна. Но что-то слабо в это верится. Наши пращуры воевали так из покон века. Нам ли менять правила?
— А кому? Если не мы сейчас, то придется это делать нашим детям, внукам, вот только они заплатят за это гораздо большую цену, Иван Васильевич. Скажи, воевода, в чем заключается воинское искусство стратига, полководца?
— И в чём?
— В том, чтобы меньшими силами одержать победу над заведомо сильным и более многочисленным противником. Это, князь, называется наука побеждать.
— Как мудрёно. Да только, чай и мы не лаптем щи хлебаем, царевна. — Он усмехнулся. Я ему тоже.
— Знаю, Иван Васильевич. Поэтому и попросила Государя тебя назначить главным воеводой. Ты талантливый полководец. У тебя пытливый ум. Ты не боишься брать на себя ответственность. И это хорошо, князь. Новой Руси, которая сейчас рождается, нужны именно такие воеводы.
— Ну ты уж меня захвалила, Александра свет Вячеславовна. Но спасибо. Лестно слышать это. Скажи, царевна, ты когда в Ливонию в набег ходила чей замок брала?
— Ульриха фон Деница. Ландсгерра Восточной Ливонии.
Услышав имя, князь засмеялся.
— Ты чего это хохочешь, Иван Васильевич?
— Значит он тебе тогда в полон попал?
— Попал, княже. А что?
— Да вот, Александра, опять не повезло немцу сему. Опять он в полон попал. — Воротынский засмеялся. Я замерла.
— Он здесь?
— Здесь. Где же ему быть то? Живой и даже не шибко побитый. Коня под ним убило. А он и соскочить не смог. Доспех слишком тяжёлый оказался. Вот конь то и придавил его. Перелом ноги. Но ему уже лубки наложили.
— Что же ты молчал-то? — Я вскочила. Князь поморщился.
— Чего подхватилась?
— Как чего? Я хочу его увидеть.
— Увидишь. Но бежать к нему, задрав подол, не надо. Всё, Александра, с вежеством делать нужно. Посидим, поснедаем. Ещё не хватало из-за немца какого-то бегать.