Александра
Шрифт:
О том же дне Аликc:
«17 апреля. После завтрака к Элле. Сидела там с Ники. [Далее пять зашифрованных строчек…] Затем была в комнате Эллы. Бабушка пришла в 41/2…»
На следующий день Николай избегает дальнейших обсуждений с Аликc. Он надеется, что ярко нарисованная накануне картина православия произвела неизгладимое впечатление, и дает ему еще немного закрепиться, прежде чем вновь возвращаться к этой теме.
Позволила ли Аликc себя переубедить или нет? Этот вопрос постепенно начинает волновать и гостей свадьбы, от внимания которых не ускользает таинственное перешептывание вокруг пары.
На следующий день Николай помечает:
«6 [18] апреля. Ходил с дядей Владимиром в Оружейный
На следующий день празднуется свадьба Эрнста Людвига и Виктории Мелиты. Весь Кобург празднично украшен. Замок и замковая кирха — в цветочных гирляндах. Увидеть в этот праздничный день чету новобрачных и гостей свадьбы, собирающихся перед входом в церковь, приходит все население города. Разве еще когда-нибудь здесь появлялось сразу столько коронованных особ?
52
Кайзер Вильгельм II всегда носил мундир, и к нему должны были приспосабливаться другие мужчины.
Всеобщее воодушевление достигает наивысшего подъема, когда под торжественную музыку все вступают в храм. Только двое — согласно протоколу разлученные — чувствуют себя в этот момент одиноко: Аликc и Николай.
«Сейчас мне бы очень хотелось заглянуть в сердце Аликc», — размышляет вечером Николай в своем дневнике, которому поверяет свои ощущения во время «удивительной» речи пастора. Апогей свадебного торжества — бал, который давали в летней резиденции, замке Розенау вблизи Кобурга. Однако ни у Аликc, ни у Николая настроение не праздничное, им не до танцев.
На следующий день пасмурно, как мимоходом отмечает в своем дневнике Аликc; еще она упоминает, что с ней разговаривал Вилли (кайзер Вильгельм) и затем сопровождал ее в замок, где у нее состоялась беседа с Михен — великой княгиней, супругой дяди Николая, тоже немкой. Затем снова появляется несколько строчек тайнописи, видимо, передающие нечто сугубо личное.
Для Николая погода не играет никакой роли.
И из его подробного описания этих важных дней становится ясно, почему:
«8 [20] апреля. Чудный, незабвенный день в моей жизни — день моей помолвки с дорогой, ненаглядной моей Аликc. После 10 часов она пришла к тете Михен, и ней, поговорив, мы объяснились между собой. Боже, какая гора свалилась с плеч! Я целый день ходил, как в дурмане, не вполне сознавая, что собственно со мной приключилось.
Вильгельм сидел в соседней комнате и ожидал окончания нашего разговора с дядями и тетями. Сейчас же пошел с Аликc к королеве и затем к тете Мари [53] , где все семейство на радостях облобызалось. После завтрака пошли в церковь и отслужили благодарственный молебен. Позже был устроен бал, но у меня не было настроения для танцев: мне приятнее было погулять со своей невестой в саду! Я не мог даже поверить, что у меня есть невеста…»
В передаче Вильгельма он сам выступил в роли «доброго гения». По его утверждению, он решительно сунул Николаю букет цветов прямо из вазы со словами: «Теперь возьми это в руку, надень мундир с саблей и сделай предложение!» Верно в этом лишь то, что Вильгельм был заинтересован в подобном браке, так как в силу родства с Аликc, доводившейся ему кузиной, надеялся влиять на будущую политику царя.
53
Предположительно, мать невесты, урожденная русская великая княгиня Мария, сестра Александра III, тетя Николая.
Как отреагировала
«20 апреля. Пасмурное утро. Завтракала сама с Беатрисой. Вскоре после него вошла Элла, очень взволнованная, и сказала, что Алики и Ники обручились и поэтому просят дозволения прийти ко мне!
Меня словно пронзила молния, так как хотя я и знала, что Ники этого хочет, но я думала, что Алики откажет ему.
Я приняла их. На глазах Алики были слезы, но выглядела она сияющей, и я поцеловала обоих. Ники сказал: «Она слишком хороша для меня…» Я попросила его, чтобы он по возможности облегчил ей религиозные трудности, и он мне обещал.
(…) Помолвку, похоже, воспринимают позитивно, отрицательный момент в том, что Россия так далеко, и ее положение очень тяжелое, — к тому же вопрос религии. Но поскольку теперь ее брат женат и оба [Аликc и Николай] действительно привязаны друг к другу, возможно, так лучше…» [54]
Теперь помолвленные в центре внимания. Известие об обручении принцессы Аликc Гессен-Дармштадтской с русским царевичем Николаем Александровичем облетает весь мир. Отовсюду приходят телеграммы. Беспрерывно несут цветы. С самого раннего утра следующего дня доносятся шаги марширующего почетного караула, вскоре им вторят торжественные звуки военных оркестров, исполняющих праздничную музыку. К ним присоединяются воины царских полков, спешно прибывшие из России.
54
RA дневник королевы- Виктории: 20 апреля 1894 г.
«Весь свет изменился для меня», — пишет Николай матери, сообщая ей решение Аликc. Царица тотчас же посылает невесте подарок: смарагдовый браслет и пасхальное яйцо работы Фаберже, яркие драгоценные камни сверкают на весеннем солнце.
Это послание царице Марии Федоровне вместе с тем первое письмо, которое Аликc — помимо официального благодарственного письма за присуждение ордена Екатерины — направляет своей будущей свекрови:
«Дворец Эдинбург, Кобург, 30 апреля 1894 г.
Милая мама.
Ники мне говорит, что я могу Тебя так называть — о, как премного я Тебе благодарна, Ты так мила и добра ко мне. Как могу я сполна отблагодарить Тебя и дорогого дядю за этот великодушный подарок, который Вы столь любезно мне послали. Он слишком хорош для меня!
Я совершенно растерялась, когда открыла футляр и увидела эти удивительные камни. Я буду вечно Вас за них благодарить и целовать Вашу руку.
Я была так польщена, когда получила Ваш прекрасный орден, и очень благодарна за него, как и за прелестное яйцо и милое письмо — все это меня глубоко тронуло.
Еще два дня, и тогда милый Ники и я должны будем расстаться, это делает меня совершенно несчастной, но я уверена, что его мать уже нетерпеливо его дожидается. Ты ведь позволишь приехать ему этим летом в Англию? Не так ли? Иначе столь длительная разлука была бы слишком тяжела. Бабушка тоже его ждет. Он покорил ее сердце, — как и всех, которые его узнают. Он сейчас в церкви, и пока он там стоит на коленях, с ним мои мысли и молитвы.