Александр Невский
Шрифт:
«Сей великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович, доброплодная отрасль князей Мономашичей, был в той Орде, в пагубной земле татарской, и все беззаконных их неправедное умышление на благочестие узнал и сердцем разгорелся по Бозе, божественной ревнивостью преисполнился, не стерпев зреть людей земли своей погибающими душою и телом, за них он не пожалел дорогой своей жизни ради истинного благочестия, а более всего, зная исконное отеческое благородие великих князей Рюриковичей и Богом им дарованное скипетродержание, вспомнил о том, как все страны трепетали от их имен — Владимира, Ярослава, Владимира Мономаха, Юрия Долгорукого, Всеволода Большое Гнездо — не только ближние, но и дальние земли и царства, и
А в нынешние дни Божиим гневом за грехи наши было Русской земле пленение от безбожных татар не только телесное, но и духовное.
И того ради Богу подражающий самодержец, храбрый душой и телом, великий князь Ярослав во второй раз пришел в Орду к беззаконному царю Батыю. А тот послал его к Кановичам. И там он смертную чашу от Канович испил, и пострадал крепко за веру и землю Святорусскую, и стал Божиим угодником. Слава Богу Творцу, Отцу и Сыну и Святому Духу. Ныне и присно и во веки веков. Аминь».
И когда окончил владыка свою речь, все присутствующие, словно едиными устами, возгласили: «Буди тебе, Ярославе, Царствие небесное! Аминь».
Горько оплакивал князь Александр смерть отца своего. Ушел из жизни не просто родитель, а наставник и друг, учитель, научивший, как уберечь Русь, как спасти ее в злую годину татарщины.
На княжеском снеме, по обычаю, великим князем Владимирским выбрали старшего из дядьев — князя Святослава Всеволодовича. Святослав утвердил сыновей Ярослава на тех же столах: Александр, кроме Новгорода, получил Переяславль, Зубцов, Нерехту, земли в Торжке и Волоке Ламском, но Тверь — бывшее новгородское владение — была дана его брату Ярославу, и с той поры тот стал князем Тверским, как и все его потомство впоследствии стало княжить в Твери. Потерял Александр и город Дмитров, вошедший в новообразованное Галичско-Дмитровское княжество.
Младшие братья Александра Невского — Андрей Суздальский и Михаил, прозванный Хоробритом, — казались обиженными. Они считали, что сами могут быть великими князьями. И эта их обида и нетерпеливость очень скоро выплеснулась наружу. Спустя немного времени Михаил Хоробрит согнал своего дядю Святослава с великого стола Владимирского и сам занял его. Но пробыл он великим князем недолго. В 1248 году Михаил был убит в столкновении с отрядом литовского племени голядь, которое искони жило по рекам Москве и Протве. Другой Ярославич, Андрей, который по возрасту был старше Михаила и так же, как тот, был недоволен разделом, не стал прибегать к силе, но отправился в 1247 году к Батыю за ярлыком на Владимир. Такой оборот дел заставил Александра Невского призадуматься. Ведь он, будучи старше Андрея, имел больше прав на Владимирский великий стол. А значит, предстояло также ехать в Орду, к Батыю, и там решать все споры. А пока его ждал к себе Переяславль-Залесский, его родной город.
Возвратившись в Переяславль, князь Александр собрал вече, на котором спросил переяславцев, угоден ли он им. Современники так рассказывают об этом вече: князь обратился с речью к жителям города: «Братья переяславцы, Бог позвал к себе моего отца, а вас передал мне, так скажите мне, братья, хотите ли вы меня иметь вместо отца моего и готовы ли головы свои сложить за меня?» — «Да, — отвечали
В тот же год князь Александр решил украсить фресками в память отца своего Ярослава церковь в Спасо-Нередицком монастыре. Этот монастырь был основан в конце XII века близ Городища, где всегда селились новгородские князья-наместники.
На фреске был изображен во весь рост великий князь Ярослав в княжеской одежде и шапке, с длинной темной бородой. В правой руке он держал церковь, которую подносил сидящему перед ним Христу. Вручение храма — символ сопричастности Богу и отца, и сына. Между фигурами Христа и Ярослава в мемориальной надписи можно различить следующие слова: «О боголюбивый князь, Второй Всеволод! Злых обличал, добрых любил, живых кормил. О, милостивец, кто может воспеть твои добродетели!» Этот панегирик достойно венчал желание сына увековечить память о своем отце, так много сделавшем для Русской земли.
Кто знал тогда, что уготовано Небом самому Александру? Возможно, ему предстояло повторить судьбу своего родителя, и на то была воля Свыше. Но Зло явно спешило: в конце 1246 года в Новгород, на Городище, прискакал гонец от монголов из Каракорума с посланием от ханши Туракины: «Приди в Кановичи, в мой дворец, как повелел тебе твой отец. Увидишь честь царства Монгольского и землю твою Новгородскую в дар от меня получишь!»
Александру был ясен коварный план знаменитой отравительницы: она хотела покончить с ним — сильнейшим и опаснейшим для монголов князем Руси — так же, как покончила с его отцом.
В то время Новгород был свободен и не платил даней в Орду. Александр оказался перед Выбором:с кем идти ему — с Западом в лице Римского папы Иннокентия IV, который давно уже звал к союзу и его отца, и самого Александра, или с Востоком? Поговорка «брань славна — лучше есть мира стыдна» была мерилом княжеской доблести. Но отражать крестоносную агрессию лучше, чем воевать с бесчисленными полчищами восточных завоевателей. Значит, надо выбрать меч — Западу и мир — Востоку. И времени на раздумье у него оставалось немного.
В течение почти пяти лет князь Александр не появлялся в Орде: его и не звали туда, так как он был до времени только удельным, новгородским князем. Основную тяжесть русско-татарских дипломатических отношений взвалил на свои плечи его отец, принявший из-за этого мученический венец. Но именно в этот период, в 1243–1247 годах, князь Александр Ярославич принял на себя роль защитника пленных, «посылая к царю в Орду за люди своя, иже от пленени быша от безбожных татар. И много злата и сребра издава на пленних сих, искупая от безбожных татар, избавляя их от бед и напасти». Так записал летописец. Конечно, эта благотворительная деятельность, достойная высшей похвалы, была возможной благодаря помощи Господина Великого Новгорода — боярско-купеческой республики, которая снабжала своего князя-защитника серебром.
Осенью 1247 года в Новгород прискакал новый гонец из Орды, который привез сразу две грамоты: одну от Бату-ха-на, другую — от Гуюк-хана с приглашениями явиться в Сарай и Каракорум как можно скорее. К тому времени ханша Туракина уже умерла. Гуюк же прочно сидел на троне и вместе с Батыем готовил новый завоевательный поход. «Александр! — писал в своей грамоте Батый. — Знаешь ли ты, что Бог покорил мне многие страны и народы? Разве ты можешь не покориться мне? Но если ты хочешь сохранить землю свою, то поскорей приезжай ко мне, чтобы увидеть честь и славу царства моего».