Александр Мальцев

Макарычев Максим Александрович

Анатолий Тарасов впервые увидел Сашу Мальцева в финале одного из детских хоккейных турниров в родном для паренька Кирово-Чепецке. Тарасов, пестовавший юных талантов с момента их появления в детском хоккее, сразу обратил внимание на Мальцева, который выделялся среди своих партнеров и соперников. «Выделялся, хотя сия “заметная фигура” была и пониже, и помоложе на год-два всех прочих. Александр Мальцев нравился и любителям хоккея, и журналистам, и специалистам – всем. И было чем прийтись по вкусу: и этакой крылатой легкостью в ведении шайбы (в иное время он, казалось, летал по льду), и улыбкой, с которой он вел даже сложнейшие единоборства с соперником сильным, опытным, злым. Эти качества приводили зрителей, конечно молодых,

желающих подражать Мальцеву, в восторг», – вспоминал в своей книге «Настоящие мужчины хоккея» легендарный тренер.

Тарасов тоже полагал, что Мальцеву несказанно повезло попасть «в руки тренера-кудесника – Аркадия Ивановича Чернышева», чьи надежды он с полным блеском оправдал. Анатолий Тарасов вообще приравнивал к таланту умение хоккеиста полностью посвятить и подчинить себя работе на льду, признавать свои слабости и недостатки и беспощадно «выжигать» их. Многие выдающиеся хоккеисты, поигравшие под его началом в сборной СССР, в своих интервью до сих пор всегда говорят об умении Тарасова заставлять индивидуально сильных игроков подчинить свои интересы командным.

«В чем же секрет мастерства Мальцева? Почему партнеры рядом с ним становились на голову выше самих себя? Соперники постоянно робели перед Александром. И было отчего. Мальцев умел забрасывать шайбы самым именитым вратарям. Умел обыгрывать любых защитников – умелых и опытных, жестких и жестоких. И “секрет” заключался в том, что именно он успевал учесть, как среагирует противник на его движения, принять новое, неожиданное ради того решение, – продолжал Анатолий Тарасов. – Финты Мальцева, а Саша умело выполнял их движением и головы, и туловища, и клюшки – никогда не были чем-то заранее разученным. Он, по-моему, обожал создавать их непосредственно на площадке… Соперники, чтобы уберечь себя от Мальцева, прикрепляли, как правило, к нему двух сторожей, предоставляя внушительную свободу партнерам Александра. И воспользоваться этой свободой снова помогал одноклубникам Саша – он далеко не был жаден и вместе с особым мастерством, скрытно и остро выдавал такие пасы, что успешно завершить атаку мог даже новичок. Как в театр “на любимого актера”, так и на стадион “на Мальцева” ходило большинство любителей хоккея… Но актерской игрой я бы это не назвал – Александр в такие мгновения целиком принадлежал хоккею».

Тарасов особо ценил в игре коллективизм. Он любил говорить хоккеистам: «Вам необязательно ходить по базе в обнимку, вам необходимо понимать друг друга на льду». Анатолий Владимирович выделял такое качество у Александра, как умение сыграться с любым партнером, не уставал повторять, что хоккеисты, игравшие в тройке с Мальцевым, действительно «становились на голову выше самих себя». Хоккейный мэтр искренне восхищался тем, что Мальцев, чрезвычайно сильный индивидуально хоккеист, «наслаждается игрой на команду». «Индивидуально сильный игрок по воле своей, а иногда и вопреки ей, так или иначе ущемляет интересы менее ярких партнеров. Мальцев же, наоборот, умел создать для одноклубников такую обстановку, в которой они могли показать все, на что способны. Уверен, многие его партнеры по звену всю жизнь будут помнить годы, проведенные на льду рядом с Мальцевым», – писал Анатолий Тарасов в своей книге «Настоящие мужчины хоккея».

Аркадий Чернышев долгие победные годы в тандеме с Анатолием Тарасовым руководил советской сборной. Внешне два антипода, но не антагониста – хладнокровный, никогда не повышавший голоса, уравновешенный, немногословный тренер «Динамо» и темпераментный, для кого-то просто невыносимый, остро реагировавший на свой редкий проигрыш, на любую критику, любитель правды-матки – армейский наставник, они работали в сборной душа в душу.

Это были настоящие лед и пламень. Никто из хоккейных аналитиков сейчас и не припомнит, кому именно из больших начальников пришла в голову мысль создать пару: Чернышев – Тарасов. Достоверно известно, что Тарасова

и Чернышева, перед тем как назначить на работу тренерами сборной СССР, вызвали в ЦК КПСС и доходчиво объяснили, что вся их дальнейшая работа должна строиться на принципах товарищества и взаимного уважения друг к другу. Говорят, что еще до их объединения в сборной Тарасов за спиной любил поддеть Чернышева, однажды даже назвав его «юродивым», а так – несколько пренебрежительно «Адькой». А когда начал работать с ним вместе в сборной и проникся к нему искренним уважением, прочувствовав на деле порядочность, интеллигентность Чернышева, от былых прозвищ не осталось и следа. Адька стал Адиком.

Их внешнее отличие проявлялось действительно во всем, начиная с манеры одеваться на тренировках. Аркадий Чернышев, как правило, был в неизменном на протяжении многих лет шерстяном спортивном джемпере под пиджаком. Одевался во все черно-серое, в стиле, подчеркивающем, что он любит находиться в тени. А Анатолий Тарасов, напротив, часто щеголял в вызывающем, цветастом, броском спортивном костюме с буквой «Т» (первая буква фамилии) на спине, там, где у хоккеистов обычно пришивались в те годы номера.

Совершенно по-разному вели они себя и во время тренировок. Чернышев, как правило, молча наблюдал за действиями хоккеистов, предпочитая делать пометки в блокнот. Тарасов на подобных занятиях в ЦСКА и в сборной был само движение, страсть, энергия. При большом стечении публики, журналистов, обожавших наблюдать за ним в эти минуты, иногда брал в руки микрофон, хотя хоккеисты и так его прекрасно слышали. «На тренировках Тарасов был бог!» – эта фраза принадлежит Валерию Харламову, любимому ученику мэтра. Тот сам работал на пределе сил и требовал такого же фанатичного отношения к хоккею от своих подопечных.

«Тарасов вел тренировки с энтузиазмом, зажигал ребят, был строг к тем, кто ленился, придумывал интересные упражнения. Требовал многого, но мы заводились и работали на совесть. Иногда кое-кто из ребят пытался поддеть Тарасова, но все заканчивалось в его пользу, – вспоминал Борис Михайлов. – У Аркадия Ивановича же была крепкая нервная система, я никогда не видел его вспыльчивым, его невозможно было вывести из равновесия. Даже когда мы проигрывали важнейшие матчи, Тарасов буквально носился вдоль скамейки, а Чернышев невозмутимо стоял у бортика, ничем не выказывая волнения».

Тарасов действительно был «фонтаном эмоций и страстей», великим трудоголиком с неповторимым артистизмом. Он и строил свою речь так, что его отдельные фразы, наподобие «Есенина русского хоккея», сказанной о Мальцеве, разлетались на поговорки и легко становились газетными заголовками. Не случайно, общаясь с ним, журналисты ждали от острого на язык мэтра какого-то оригинального экспромта: вдруг он спровоцирует спор с репортерами и сам начнет задавать им вопросы. Не случайно Тарасов был находкой для объективов фотографов и камер во время телевизионных трансляций.

Два совершенно непохожих на тренировках наставника, они по-разному вели себя и во время матчей. Аркадий Иванович стоял или сидел на месте, почти молча, лишь изредка своим негромким голосом делая короткое замечание сменившемуся игроку. Ему не было равных в таланте дирижирования игрой, в принятии решений, какое именно звено выпустить на площадку в тот или иной момент игры. Ему не было равных и в умении общаться с новобранцами. Мальцев вспоминает, что порой Аркадию Ивановичу хватало нескольких слов, чтобы найти общий язык с молодым человеком, вызвать на откровенность, чтобы затем доходчиво показать и объяснить, каким тренер хочет видеть молодое дарование на льду и за его пределами. Аркадий Иванович был внимателен к игрокам, жил их заботами. Неслучайно они приходили к наставнику не только по хоккейным делам, но и, как говорится, «излить душу», зная, что тренер выслушает их с вниманием, даст совет, и если это зависит от него, то обязательно поможет.