Александр II

Тумасов Борис Евгеньевич

На губах Горчакова скользнула ироническая усмешка:

– Германский рейхсканцлер такой же миротворец, как факельщик у стога сена…

В Санкт-Петербурге российскую делегацию встретили граф Игнатьев и Жомини. Настроение у Горчакова мрачное. Игнатьев обронил со вздохом:

– Могу констатировать, ваше сиятельство, Берлинский договор сделан под англо-австрийским соусом.

Канцлер остановился, посмотрел на Игнатьева, затем перевёл глаза на Жомини:

– Господа, начинается новый виток в восточном вопросе. С сожалением оставляю это дело своим преемникам.

П. Н. Краснов

ЦАРЕУБИЙЦЫ

РОМАН

Настоящее?..

Его у нас нет. Есть

только прошлое и может быть – будущее.

В прошлом будем черпать знания – чтобы

совершенствовать будущее.

Автор

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

I

Вера Ишимская была в том возрасте, когда девочка превращается в девушку. Платье – уже длинное, косы уложены по-девичьи, под юбкой подкинут турнюр [83] – маленький, последняя мода, и зонтик с длинной и тонкой ручкой, и дана некоторая самостоятельность ходить по городу без горничной и гувернантки. Но внутри, под платьем, всё ещё девочка. По-детски всё её трогает и волнует. Из самой же глубины душевной поднимаются неясные вопросы, сложные и неразрешимые. Душа жаждет действия. Хочется подвига, подвижничества. Что-то совершить. Вера бродит по комнатам, вдруг остановится, задумается, зажмурит глаза…

83

Турнюр (от франц. tournure – осанка, манера держаться), модное в 80-х гг. 19 в. приспособление в виде подушечки или сборчатой накладки, располагавшееся чуть ниже талии на заднем полотнище нижней части юбки, что формировало характерный силуэт с нарочито выпуклой нижней частью тела; нижняя юбка с такого рода приспособлением.

Царствовать, как Екатерина Великая – державинская «Фелица», «Богоподобная царевна киргиз-кайсацкия орды, которой мудрость несравненна»… Сгореть на костре, пред тем свершив подвиг!.. Жанна д'Арк!.. Стихи, заученные в детстве по-русски и по-французски, встают в памяти: Ломоносов, Державин, Пушкин, Виктор Гюго, Ламартин…

Пушкинская Татьяна?.. Фу!.. Татьяна – это вздор!..

Кисейная барышня!.. Любовь – пошлость!.. С такими-то запросами души – любовь?.. В мире и так довольно пошлости…

Откроет глаза – перед нею по стенам гравюры, литографии, картины, масляными красками писанные… Ладурнер, Клодт, Виллевальде. Развод караула… Знамёнщик Семёновского полка… Группа на биваке. Белые штаны, мундиры в обтяжку, широкие лосиные ремни, чёрные каски с медными орлами и высокими волосяными султанами…

Дедушкина утеха.

Вера – сирота. Она живёт у дедушки – генерал-адъютанта Афиногена Ильича Разгильдяева, старого вдовца.

Её никто и ни в чём не стесняет. Она может уходить из дому, гулять одна, зимою ходить на каток в Таврическом саду, летом гулять по Петергофскому парку. Ей верят. Она – Ишимская, она была в институте и, выйдя из третьего класса, закончила образование дома с приходящими учителями.

Вера остановится против зеркала и долго смотрит на себя. Красива? Волосы русые – поэт-романист сказал бы: пепельные! Глаза голубые. В глазах есть нечто напряжённое и смелое. Стальное! Дерзкое?! Сложена? Недурно… Кузен Афанасий говорит: «На пять с плюсом; гвардейский ремонт [84] …» Лицо овальное, как в паспортах пишут, «обыкновенное»… Полюбить, увлечься?.. Не тенором же увлечься или капельмейстером Главачем?.. Фу!.. Или полюбить такого осла, как Афанасий? Щиплет горничных, говорят – имеет любовницу, француженку из Михайловского театра – Мими. Какая гадость!..

84

…гвардейский

ремонт… – преимущественно имеет отношение к восполнению убыли лошадей в войсках; в частности, может иметь отношение и к восполнению людских потерь.

Юное личико складывается в презрительную гримасу. Вера поворачивается на каблуках и идёт по залу. Высокие каблуки постукивают по гладкому, натёртому паркету – «ток!.. ток!.. ток!»… Гренадеры, егеря, стрелки, кирасиры уланы с гравюр и картин глядят на неё. Любуются. На колонне жёлтого мрамора с розовыми жилками стоит белый бюст императора Николая I – кумира деда Веры.

Вера дерзко проходит мимо. Щёлкают каблучки – «ток!.. ток!.. ток!..»

– А ты полюбил бы?..

«Ток!.. ток!.. ток!..»

– Император?!

Вызывающе, дерзко смотрит на холодный мрамор бюста.

– Не боюсь!..

«Ток!.. ток!.. ток!..»

7 июля – канун «Казанской» [85] – графиня Лиля потащила Веру в Казанский собор ко всенощной.

Толпа народа. Всё стеснилось в левой стороне собора, где на возвышении, в золоте драгоценного оклада, в блистании множества самоцветных, пёстрых камней, отражавших бесчисленные огни свечек, стоял прекрасный образ.

85

Точнее, 8 июля – день прославления «явления иконы Пресвятой Богородицы во граде Казани».

Шёл долгий акафист [86] . Вокруг Веры – белые кителя и сверкающие погоны офицеров; солдаты, мужики, бабы; длинные сюртуки купцов, поддёвки дворников и лавочных сидельцев, платки женщин, старых и молодых. Было душно, от ладана сладко кружилась голова, пахло духами, розовым маслом, дыханием толпы, потом, сапогами, деревянным маслом. Веру толкали, хлопали по плечу свечками, шептали на ухо: «Владычице!..» – «Казанской!..» – «Празднику!..» Отравляли Веру смрадом дыхания.

86

«Неседельный» гимн, то есть тот, что поётся стоя. Одна из форм церковного гимна, ведущего своё начало от Великого Акафиста – хвалебного песнопения в честь Богородицы.

Напряжённые лица, страстно верующие глаза, люди усталые, потные и счастливые… Прекрасно, вдохновенно пели митрополичьи певчие. Изумительно шло богослужение. В самую душу вливались слова тропаря [87] , запоминались навсегда.

«…Заступнице усердная, Мати Господа Вышняго!.. За всех молиши Сына Твоего Христа Бога нашего и всем твориши спастися, в державный Твой покров прибегающим…»

«Вот, вот оно где – настоящее», – думала Вера, опускаясь на колени рядом с графиней Лилей.

87

Тропарь – краткое песнопение, в котором раскрывается сущность праздника или прославляется священное лицо.

И у Веры лицо принимало то же умилённое выражение, какое было у графини Лили, какое было у всех молящихся вокруг образа.

От долгого стояния, от духоты, от толпы во всём теле появилась сладкая истома. Сердце преисполнилось восторга, и хотелось донести этот восторг до дому, как в детстве доносила Вера зажжённую свечку от «Двенадцати Евангелий», от «Плащаницы», от «Светлого Воскресения»…

II

Эти летние дни в Петергофе, на даче деда, Вера была под обаянием глубокой веры. Зажжённый огонёк любви и веры она донесла до дачи на Заячьем Ремизе и продолжала нести, не гася, и дальше.