Александр II
Шрифт:
– Как и Бисмарку. Дипломатия рейхсканцлера покоится на мордобитии и коварстве, а интрижки прусского канцлера шиты белыми нитками. Улыбаясь нам, он толкает в объятия Франца-Иосифа толстуху Викторию, дабы повязать Россию, когда фон Мольтке поведёт на Францию своих бравых гренадеров и отхватит лакомый кусок от французского пирога. Но мы не отдадим на съедение прожорливым пруссакам Эльзас и Лотарингию.
– Рейхсканцлер намерен обращаться с Европой, как его предки-портняжки со штукой сукна, ваше сиятельство.
– Так-то оно так, дорогой Александр Генрихович, однако любить мы не любим прусского
Жомини раскрыл синего сафьяна папку:
– Ваше сиятельство, лондонские сведения. Новый министр иностранных дел Солсбери обнародовал циркуляр к дипломатическим представителям Англии, в коем обвиняет Россию в стремлении к преобладанию на Востоке, а будущую Болгарию – как проводника русского влияния на Балканах.
– Вы, барон, неизменны. Всегда оставляете на закуску какую-нибудь горькую микстуру. Что же, дадим знать лорду, что созданная сообща Болгария не может быть поставлена в зависимость от России, что она есть самостоятельное государство, а не вассальная земля России… Касательно Бессарабии, так это наш утраченный край. А что до Батума и иных кавказских городов – то право России помочь многострадальному армянскому народу, в них проживающему, и такое положение вещей никак не угрожает европейскому статуту.
ЭПИЛОГ
Накануне конгресса в Берлине социалист Нобилинг покушался на кайзера Вильгельма. Выстрел привёл Бисмарка в ярость. Созвав политических чиновников, рейхсканцлер сурово отчитывал их:
– Созданная мною Германия должна являть образец покоя и порядка, и, если объявились террористы, нам следует задуматься: уж не вылез ли германский социализм из своих загаженных пелёнок?
Рейхсканцлер прошёлся вдоль застывшей шеренги блюстителей порядка, задержался перед полицай-президентом:
– И это когда прибывают иностранные делегации!..
Бюргеры судачили о покушении на кайзера, а дипломатов заботил предстоящий конгресс. Ожидали политического скандала, строили прогнозы. Печать называла Англию и Австрию прессом, неумолимо давящим на Горчакова…
Накануне отъезда из Вены Дьюла Андраши имел аудиенцию у императора Франца-Иосифа, и тот недвусмысленно дал понять министру, чтобы он не впутывал Австрию в военный конфликт.
– Ваш альянс с Биконсфилдом не должен обнадёживать Англию, будто Австро-Венгрия подставит своих солдат под русские пули в угоду британскому флагу. Я соглашусь на совместные военные упражнения, когда увижу, как мои полки маршируют под барабанную дробь в единых колоннах с полками королевы Виктории…
Лорд Биконсфилд не нуждался в напутствии Виктории. Премьера и королеву заботили морские пути на Ближний Восток и Индию.
Что до императора России, то он только и сказал Горчакову:
– Во всём полагаюсь на вас, Александр Михайлович.
Германская столица встретила российскую делегацию пасмурным небом, моросящим дождём. Берлинский бангоф [81] из тёмно-красного кирпича, с закопчёнными, давно не мытыми окнами выглядел довольно мрачно. Высокие стеклянные навесы прикрывали мощённый булыжником перрон.
81
Вокзал (нем.).
Сопровождаемый Шуваловым Горчаков выбрался из вагона. В немецком поезде, в который делегация пересела на границе (европейская железнодорожная колея узкая), купе тесные и неудобные. В пути российского канцлера потрясло изрядно. Разболелись ноги, хотелось полежать, отдохнуть. Горчаков брюзжал:
– Скверный город, того и гляди, протопают сапожищами пруссаки с ружьями наперевес… И погода мерзкая, промозглая. Как бы не расхвораться. Вы уж, любезный Пётр Андреевич, берегите своё здоровье. Ежели чего, вам отбиваться от англо-австрийских бульдогов.
На вокзале их ждал посол России в Берлине Убри и чиновники германского министерства иностранных дел. После взаимных приветствий Горчаков спросил посла:
– Не внесло ли каких изменений в распорядок конгресса здоровье императора Вильгельма?
– Нет, ваше сиятельство.
– Итак, господа, как говаривали наши далёкие предки: «Потягнем же, братие!»
Узнав, что российскую делегацию возглавил Горчаков, Бисмарк не сдержал гнева. На приёме во дворце, едва дослушав наследного принца Фридриха-Вильгельма, провозгласившего здравицу монархам и пожелавшего успеха конгрессу в умиротворении Европы, железный канцлер отвёл Шувалова в сторону:
– Вы привезли с собой развалюху Горчакова, что меняет моё отношение к России. Мы с вами, граф, останемся друзьями, но я не позволю вашему канцлеру на конгрессе влезть мне на шею и обратить меня в свой пьедестал, как он того добился три года назад.
Шувалов развёл руками:
– Речь идёт не о личных отношениях ваших к князю Горчакову, а о дружественном расположении Германии к России. Мы хотим иметь наступательный и оборонительный союз между нашими странами.
– Я предлагал это вашему канцлеру, – оборвал Шувалова Бисмарк. – Заверял, что Германия поддержит Россию против Турции. Мы соглашались выставить вспомогательную армию в сто тысяч солдат в обмен на согласие России не мешать нам решить спорные вопросы с Францией. Но на нашем пути встал Горчаков с вашим императором. И теперь вы смеете заявлять о дружественном расположении…
Шувалов передал содержание разговора Горчакову, не преминув упомянуть и про «развалюху».
Российский министр иностранных дел нахмурился:
– Бисмарк прав, физически я развалюха, но мозг мой по-прежнему ясен и гибок. Железный канцлер, любезный Пётр Андреевич, отплачивает нам валютой за валюту. Он не забыл тот день и час, когда мы с государем помешали пруссакам промаршировать по земле Эльзаса и Лотарингии и поставить на колени французов… Сегодня Бисмарку нет нужды прикрываться заверениями в вековой дружбе между Берлином и Санкт-Петербургом.