Александр Беляев

Бар-Селла Зеев

Корреспондент «Петроградского эха» писал:

«На улицах форменная война: дерутся на штыках, валяются трупы, течет кровь. Начался разгром города» [171] .

Из Симферополя картина виделась куда прозаичнее:

«Высадившиеся в Ялте матросы и хулиганы разогнали и навели страх не только на жителей города, но и на жителей окрестных деревень.

Старики, женщины и дети принуждены были холодные и голодные ночевать в поле. <…>

Для действий против большевиков из Симферополя в ночь на 10 января на автомобилях отправлена особо дисциплинированная часть в составе одной роты. <…> Отряд… прибыл на место, соединился с мусульманскими войсками и совместно с ними двинулся на большевиков.

Большевики, видя свою неорганизованность и бессилие, выслали парламентеров, которым было предъявлено требование немедленно же сдать оружие, находившееся на руках у большевиков. После недолгого колебания большевики приступили к сдаче оружия. Между

прочим, большевиками сданы два бронированных автомобиля, неизвестно откуда ими добытые.

Татарские войска вступают в город» [172] .

171

[Вырезка из газеты «Петроградское эхо»1 // Государственный архив Автономной Республики Крым. Ф. П-150. Оп. 1. Д. 67. Л. 24–24 об.

172

[Б. п.]К событиям в Ялте // Южные ведомости. Симферополь. 1918. № 8.11 января.

Так оно, наверное, все и было: в Ялту матросы приплыли не воевать (войск в городе не было), а грабить и безобразить. И получив за свои художества по мордам, матросы призвали на помощь еще два эсминца и зачистили Ялту снарядами…

Засим победители занялись расстрелами. Убивали с видом на море — на главном молу.

Через полгода об этом стихами расскажет юный Владимир Набоков:

ЯЛТИНСКИЙ МОЛ

В ту ночь приснилось мне, что я на дне морском… Мне был отраден мрак безмолвный; Бродил я ощупью, и волны, И солнце, и земля казались дальним сном. Я глубиной желал упиться И в сумраке навек забыться, Чтоб вечность обмануть. Вдруг побелел песок, И я заметил, негодуя, Что понемногу вверх иду я, И понял я тогда, что берег недалек. Хотелось мне назад вернуться, Закрыть глаза и захлебнуться; На дно покатое хотелось мне упасть И медленно скользить обратно В глухую мглу, но непонятно Меня влекла вперед неведомая власть. И вот вода светлее стала, Поголубела, замерцала… Остановился я: послышался мне гул; Он поднимался из-за края Широкой ямы; замирая, Я к ней приблизился, и голову нагнул, И вдруг сорвался… Миг ужасный! Стоял я пред толпой неясной: Я видел: двигались в мерцающих лучах Полу-скелеты, полу-люди, У них просвечивали груди, И плоть лохмотьями висела на костях, То мертвецы по виду были И все ж ходили, говорили, И все же тайная в них жизнь еще была. Они о чем-то совещались, И то кричали, то шептались: Гром падающих скал, хруст битого стекла… Я изумлен был несказанно. Вдруг вышел из толпы туманной И подошел ко мне один из мертвецов. Вопрос я задал боязливый, Он поклонился молчаливо, И в этот миг затих шум странных голосов… «Мы судим…» — он сказал сурово. «Мы судим…» — повторил он снова, И подхватили все, суставами звеня: «Мы многих судим, строго судим. Мы ничего не позабудем!» — «Но где ж преступники?» — спросил я. На меня взглянул мертвец и усмехнулся, Потом к собратьям обернулся И поднял с трепетом костлявый палец ввысь. И точно сучья в темной чаще, Грозой взметенные летящей, — Все руки черные и четкие взвились, И, угрожая, задрожали, И с резким лязгом вновь упали… Тогда воскликнул он: «Преступники — вон там, На берегу страны любимой, По воле их на дно сошли мы В кровавом зареве, разлитом по волнам. Но здесь мы судим, строго судим И ничего не позабудем… Итак, друзья, итак, что скажете в ответ, Как мните вы, виновны?» И стоглагольный, жуткий, ровный, В ответ пронесся гул: «Им оправданья нет!» [173]

173

Ялтинский

голос. 1918. № 102. 8 сентября (новый стиль).

Впрочем, и противник оказался не более приличен: выбитые из Ялты татарские кавалеристы принялись за истребление местных греков…

А потом пришли немцы, большевики сбежали. Возникло и местное русское правительство, но никто, кроме создавших его немцев, с ним дел а вести не хотел. В ноябре ушли немцы, пришла Антанта. В апреле 1919-го снова приходили большевики — всего на десять недель. Даже террора толком не успели развернуть. Зато следующие полтора года Крым был безукоризненно белым.

И донельзя культурным и образованным. Лучшие русские люди собрались на крымском пятачке. И не только артисты, журналисты, писатели и певцы… Хотели открыть сразу три университета — в Севастополе, в Ялте и Керчи… Столько съехалось сюда бесприютных профессоров и приват-доцентов, что открывшийся в Симферополе новый, с иголочки, Таврический университет их уже вместить не смог. В Керчи университет, наименованный Боспорским, кстати, и открылся. А еще в Ялте захотели и открыли кинофабрику! До сих пор существует под вывеской «Ялтинская киностудия»…

Сам Беляев в советское время рассказывал о тогдашней Ялте нечто странное, мол, «город заполнили бежавшие из больших городов дворяне, спекулянты и… воры». Поэтому:

«Беляеву пришлось прервать лечение и заняться поисками заработка. Он сочинял для местной газеты небольшие рассказы и очерки об ученых. Но их печатали редко и платили мало. На эти заработки не проживешь. Он устроился воспитателем детского дома, а затем стал работать в уголовном розыске» [174] .

174

Капица П. И.Редактор Маршак. Фантаст Александр Беляев // Звезда. 1988. № 1.C. 190.

К работе воспитателя и милиционера Беляев приступил не раньше 1921 года — уже при советской власти. В какой же газете он печатался?

С наступлением советской эпохи в Ялте под разными именами (наверное, чтобы не наскучить читателю) выходила одна-единственная газета. А называлась она то «Известия Ялтинского ревкома», то «Красноармейская правда», то «Красная Ялта», то «Ялтинские известия».

«Красноармейской правдой» она стала, когда саму Ялту переименовали — с января по август 1921 года назывался город Красноармейском.

Но как бы ни меняла газета названия, одно в ней оставалось неизменным — ни одной беляевской публикации! [175]

Будущая жена писателя Маргарита Магнушевская захотела познакомиться с ним, узнав от брата о сотрудничестве Беляева в ялтинской газете, отметив, что на момент знакомства Александру Романовичу было 35 лет [176] . Это значит, что впервые встретились они в 1919 году, когда Крым был глубоким тылом белой армии.

175

Приношу свою искреннюю благодарность профессору Таврического университета С. Б. Филимонову, просмотревшему, по моей просьбе, все сохранившиеся номера газеты.

176

Беляева С. А.Звезда мерцает за окном… С. 323.

А всюду, куда приходили белые, наступало газетное половодье. В крошечной Ялте, например, выходило до пяти газет…

Различались газеты не только качеством, но и ориентацией. «Ялтинский вечер» был органом монархистов, «Наша газета» — меньшевиков, «Наш путь» выражал мнение профсоюзов, то есть критиковал власти, но в рамках умеренности… «Ялтинский курьер» обращался к беспартийной интеллигенции. А вот «Ялтинский голос» был не похож ни на что, имея одним редактором эсера Пасманика, а вторым Набокова-отца — кадета.

Вот только от ялтинских «белых» газет мало что осталось. Меньше, чем от аналогичной прессы в других местах… Профессор Сергей Борисович Филимонов в телефонном разговоре объяснил это так: найденный при обыске экземпляр газеты (неважно, монархической или профсоюзной) служил в Ялте билетом на тот свет. Понятно, что желавшие положить жизнь за клочок газетной бумаги оказались в меньшинстве… А прочие поспешили от опасного мусора избавиться. И эмигрантам этот хлам тоже не казался особо ценным… В любом случае, в багаж свой они ялтинские подшивки не клали… Так что никаких следов ялтинской газетной жизни Беляева я не отыскал.

А все оттого, как теперь выяснилось, что не там искал — на Западе и в Москве с Питером. А надо было в Ялту ехать да через Киев. Как профессор Филимонов.

Я ему лишь позвонил, а он мне сразу выдал список беляевских публикаций за 1918–1920 годы.

Где Беляев печатался? Всегда тянуло его к органам эсеровского толка — «Смоленский вестник», «Приазовский край»… Естественным было думать, что в Ялте Беляев предложит свое перо «Ялтинскому голосу». И точно — в номерах с мая 1918 года по февраль 1920-го удалось найти шесть публикаций за подписью «А. Бляевъ».А летом 1920-го он сменил «Ялтинский голос» на профсоюзный «Наш путь». Газета эта явно была не богаче «Голоса» — в любом случае, субсидий от врангелевского правительства она (единственная из всех ялтинских газет!) не получала. И к профсоюзному делу Беляев как будто особой страстью не пылал… Так что причина его ухода из «Ялтинского голоса» несомненно была достаточно серьезной.