Алекс

Николаева Елена

«Олени» нам обошлись наполовину дешевле рюкзаков, учитывая высокое качество стопроцентной овечьей шерсти, но и от этой суммы моя Ведьма превратилась в маков цвет. Помнится, кто-то вымогал ботфорты и стильную сумку от «Valentinо», а когда пришло время получать подарки — притихла, смущаясь, ещё больше разжигая азарт баловать её.

— Хочешь ещё ликёра?

Чищу запечённый плод от кожуры и скармливаю его Софии. Она с аппетитом съедает каштан, запивает его горячительным напитком и вкусно облизывается, призывно глядя в мои глаза.

— Нет, хочу съесть ещё одну вкусняшку, прокатиться на канатке и домой,

греться у камина, — последнее произносит настолько вкрадчиво, что я прислушиваюсь к каждому её слову, окунаясь с головой в какие-то щемящие ощущения. Похоже я влип окончательно в то, что Гаур называет любовью. Иначе как объяснить состояние эйфории, в котором я сейчас пребываю рядом с ней. Выгляжу, наверняка, так же смешно и нелепо, как влюблённый в Елену Artemio.

— Греться будешь со мной?

— С тобой… — хрипло соглашается, обнимая меня за поясницу и притягивая к себе. Прохладные пальчики Софии ныряют под пояс джинсов, касаясь моей разгоряченной кожи. Вздрагиваю, вжимаясь в неё пахом. Отправляю коробочку с остатками каштанов на каменный выступ и обхватываю ладонями очаровательное лицо, неспециально пачкая сажей порозовевшие щёки.

— Теперь ты похожа на сказочную замарашку — растягиваю улыбку, наклоняясь к её сладким губам. Прижимаю Софию к башне, у которой мы развернули небольшой пикник и целую её с такой нежностью, с какой ещё никогда и никого не целовал. Шквал эмоций накрывает меня с головой, и я временно теряю связь с реальностью, вдыхая её, не в силах сдерживать страсть. Мы растворяемся друг в друге, неторопливо и тягуче скользя языками. До того крышесносное чувство, что кажется ещё миг, и наши тела затопит абсолютной негой. Стоны вне контроля и полоснувшие кожу царапины отрезвляют мой разум. Отрываюсь от неё. Оба делаем жадные вдохи, впуская в лёгкие такой необходимый прохладный воздух.

— Господи… — задыхаясь, произносит Софи. — Я и не подозревала о твоих захватывающих способностях. Так может целоваться только…

— Влюблённый мужчина? — заканчиваю её мысль, заходясь недолгим хриплым хохотом.

— Да! И можешь не притворяться, Волк, — девчонка наигранно фыркает, вытаскивая из меня очередной добродушный смех, а затем вгоняет ногти в кожу, затрагивая ими ягодицы. Соединяю наши лбы, внимательно всматриваясь в её осоловевшие и такие невинные глазки.

— Даёшь отчёт своим словам и действиям? Канатка может закончиться в любую секунду.

— Я тебя раскусила ещё вчера, Алекс. Можешь и дальше переводить темы и врать, но с каждым днём ты становишься… другим… таким…

Тяжело дыша, делает вынужденную паузу, додумывая речь.

— Каким? — спрашиваю, касаясь кончиком языка её губ. Медленно и неторопливо врываюсь в неё снова, чтобы в очередной агонии сорваться и прикусить мягкую плоть. Ведьма… Моя маленькая, горячая заноза…

— Наглым и невыносимым паршивцем… — выдыхает в лицо, как только я снова прихожу в себя.

— Может, пойдём домой? Я бы с удовольствием погрелся у камина…

— Наглым дровосекам там не место, — хохочет Софи, подныривая под руку и заключая меня в объятия со спины. Становится слишком уютно… От её дыхания в шею каждый волосок на теле встаёт дыбом. — Но я подумаю насчёт твоего предложения. После канатки. Идём? — отпускает меня, делая в сторону шаг.

— С одним условием, Софи, —

оборачиваюсь, ловя её за запястье.

— С каким?

— Сегодня вечером ты будешь покорной и послушной девочкой.

— А до этого?

— Ты срывала мои предохранители на середине пути…

— Ух ты ж… Ели ты будешь любить меня также, как только что целовал, тогда я не против.

Глава 27. Канатка

София.

— Ты сегодня разоришься по полной программе, — довольная целую Лекса в щёку и запрыгиваю в кресло, подвешенное к тросу. Алекс усаживается рядом. Обнимая меня за плечи, притягивает к себе.

— Может опустишь ограничительную планку? — озадаченно изучаю конструкцию и высоту кресельной канатной дороги над землей. Впереди спуск. Глубокая горная долина с отвесными склонами, покрытыми снегом, завораживает и одновременно пугает. Для меня это первый опыт. Когда-то мечтала прокатиться на канатке в горах, но как только села в кресло, так сердце сразу же забилось вне ритма. А вдруг такая «махина» не выдержит и оборвётся? Ох, мамочки…

Страх и азарт в одном флаконе вызывают в теле озноб, вынуждая прильнуть плотнее к Алексу и обнять его, что есть силы. Эмоции просто хлещут по нервам. Единственное, что удерживает меня в сознании — это согревающее тепло его тела и личный мужской аромат, от которого я стала зависимая с нашей самой первой встречи.

— Боишься? — его объятия становятся крепче, надёжнее, вытесняя беспокойство на задний план.

— Немного, — шепчу, прижимаясь щекой к его груди.

— Софи… — раздаётся проникновенный голос Лекса у моего виска. — Можем сойти, пока не поздно. Пообедаем в ресторане и домой, греться у камина.

— Шутишь? — ловлю его непривычно заботливый взгляд, чувствуя, как волнующий трепет заполняет до края моё нутро. — Я не собираюсь отступать! Лучше держи меня крепче, Волк, а вечером я буду самой послушной девочкой на свете. Обещаю…

— Тогда с тебя ужин, Зубная фея, — глубокий бархатный смех проникает под кожу, покалывая возбуждением. — И не вздумай врать, что ты вегетарианка. Предполагаю, готовить ты умеешь так же хорошо, как и накалять страсть.

— А если и вправду не умею?

— Я съем всё, чем ты меня порадуешь, — довольный собой, запахивает потуже воротник моего пальто, как в детстве делал мой отец, — а вот за то, что не взяла шапку — отшлёпаю, — заявляет на полном серьезе, от чего я ещё больше схожу с ума. Его надо почаще волновать, тогда Волк становится добрым, заботливым и покладистым.

— Самоуверенный, да? Я ведь могу пересолить.

— Вот и проверим, насколько сильно ты в меня втюрилась, — подмигивает, оголяя белоснежные зубы в улыбке.

— Тебе говорили, что ты наглый тип? — смотрю в его глаза и не могу оторваться. В них поблёскивает целая вселенная: таинственная, тёплая, затягивающая слишком глубоко и безвозвратно.

— Если бы я не был наглым, я бы не имел всё самое лучшее в жизни, у меня не было бы тебя, а у тебя не было бы свитера с оленями, домашнего дровосека и увлекательного отдыха в горах. Смотри, какая красота! — прислоняется ко мне виском, указывая рукой на заснеженные холмы, в верхушках которых резвятся солнечные лучи, оживляя мрачные, величественные камни.