Алчность
Шрифт:
— А еще можно будет продавать мои кремы для лица и прочую косметику. Я думаю, когда-нибудь людям надоест все новое, и они вернутся к старинным рецептам, — добавила его мать.
— Так и будет. Когда я думаю о том, что некоторые женщины наносят себе на лицо, меня охватывает отвращение. Плацента, зародыши, жучиная кровь… — поежился дедушка Дензил. — В старинных рецептах таится великая сила.
Уолт быстро записал это в свой блокнот.
— Неплохой рекламный слоган. Я уже вижу, как наши продукты будут продаваться под девизом: «В старинных рецептах таится великая сила». Дед, ты гений!
— Уолт, не торопись! Ты заходишь слишком далеко. Помни,
— Да, и это тоже, — торопливо согласился юноша.
Несколько дней спустя Долли подошла к нему и сказала, что Дензил приглашает его в свою оранжерею. Оранжерея стояла в дальнем конце огорода, защищенная высокими стенами от холодных ветров, и была довольно большой. Именно здесь дед разводил растения и проводил эксперименты с семенами, которые ему присылали коллеги со всех концов света — всегда втайне, ибо такая практика считалась незаконной.
— Заходи, Уолт. Не хочешь выпить со мной виски?
Юноша, гордый таким предложением, согласился, и дед пригласил его присесть на старый бамбуковый стул, стоящий среди цветочных горшков под сенью особенно большой и красивой пассифлоры. Сам он сел рядом.
— Уолт, я тут обдумывал то, что ты мне сказал на днях про большие деньги. Ты это говорил серьезно?
— Даже очень.
— Ты уже решил, что будешь изучать в университете?
— Знаешь, дед, маме не нравится, когда я это говорю, но я хочу стать богатым: если ты богат, люди обращают на тебя внимание, ты чувствуешь себя большим человеком! — горячо заговорил Уолт.
— А что, так важно, обращают ли на тебя внимание окружающие?
— Думаю, что да — тогда они прислушиваются к твоим словам и ты можешь осуществить свои желания.
— Какие, например?
Уолт начал лихорадочно соображать, что ему ответить. Вряд ли можно было признаться деду в том, что одной из причин, почему он хотел разбогатеть, было желание увезти мать от отца; дед мог этого не одобрить. Нельзя было признаваться и в том, что он желал стать знаменитым и, как следствие, познакомиться с другими знаменитыми людьми, — это прозвучало бы довольно глупо.
— Помогать людям, — наконец неопределенно сказал юноша. — Я думаю, тот, кто хорошо знает законы, никогда не будет бедным. Ты когда-нибудь видел бедного адвоката? — усмехнулся он.
У деда был такой серьезный вид, что Уолт подумал: не сделал ли он большую ошибку, сказав это.
— Розамунда — неисправимый романтик, это всегда было ее главной проблемой. В общем-то я согласен с тобой — не знаю, так ли уж важно, чтобы окружающие считали тебя большой шишкой, но действительно очень важно не беспокоиться, где взять денег на оплату счетов, и позволить себе тот уровень комфорта, который тебе по душе. Когда я вспоминаю, как много мне приходилось работать в шахте, чтобы обеспечить себе кусок хлеба… — Старик уныло покачал головой. — Я не хочу, чтобы твоя жизнь была такой же.
Уолт улыбкой выразил согласие и некоторое время наблюдал, как его дед, очевидно погруженный в раздумья, смотрит в бокал с виски.
— Как твоя химия? — наконец спросил он.
— Неплохо. Ты же знаешь, я круглый отличник. Благодаря твоей щедрости, — быстро добавил юноша.
Дензил махнул рукой, словно отметая столь малозначащую деталь.
— Я считаю, тебе стоит забыть о карьере юриста, а вместо этого по-настоящему заняться изучением химии. Ты прав — у меня есть кремы и лосьоны, на которых можно было бы заработать целое состояние, но федеральное министерство здравоохранения
— Так ты все же хочешь разбогатеть? — улыбнулся деду Уолт.
— Я хочу вернуться домой, внучек. Мне хочется купить приличный коттедж на холмах неподалеку от Сен-Джаста, где я родился. В этой стране я никогда не ощущал себя по-настоящему своим: я решил, чтобы стать истинным американцем, надо здесь родиться.
— А разве ты не можешь поехать туда прямо сейчас?
— Наверное, мог бы, но ты мой единственный внук, и я хочу посмотреть, как у тебя пойдут дела в жизни. А еще… — Дензил замолчал, словно сомневаясь, стоит ли ему продолжать, — а еще я должен быть уверенным, что моей Розамунде ничего не угрожает. Я хочу предоставить ей настоящую независимость — так, на всякий случай.
— Так ты все знал, правда, дедушка?
— Знал что? — Старик внимательно посмотрел на Уолта.
— Что раньше он бил ее?
— Да, знал, — с грустью ответил Дензил,
— Но неужели ты не мог его остановить? Увезти нас от него? — спросил Уолт, чуть ли не впервые в жизни ощущая злость на деда.
— Уолт, поверь мне, то, что у вас происходило, причиняло мне невыносимые мучения. Я умолял Розамунду обратиться за помощью, пойти к священнику, в полицию, к врачу… Но она и слушать меня не желала. Каждый раз, когда Стив обещал ей, что это в последний раз, что он изменился, что больше ничего подобного не повторится, она ему верила. Когда у меня в доме звонил телефон, я частенько покрывался холодным потом, ибо не знал, какую новость мне сейчас могут сообщить.
— Но почему тогда ты сам ничего не сделал?
— Чтобы навсегда потерять дочь? Уолт, жизнь обязательно научит тебя одному правилу — когда твои дети начинают жить своей собственной жизнью, как бы ты ни пытался вмешаться, у тебя все равно ничего нс выйдет. Ты можешь лишь сидеть и наблюдать, как они разрушают свою жизнь — тебя они не послушают в любом случае.
— Мне очень жаль, дедушка. Теперь я вижу, как тяжело тебе было все это видеть. К счастью, все уже позади.
— Ты думаешь?
— Дед, неужели ты считаешь…
— Да, сейчас все идет отлично, но ты когда-нибудь слышал выражение «горбатого могила исправит»?
4
Штат Орегон, лето 1964
При отличной успеваемости Уолту было довольно просто сменить в колледже профилирующий предмет. Незадолго до восемнадцатилетия он выпустился, получив по всем предметам наивысшие баллы, и вскоре уже был зачислен на фармацевтический факультет Калифорнийского университета, где, помимо химии, он также намеревался изучать управление предприятием. Его образование обещало стать весьма дорогим, ведь он не был жителем Калифорнии, а значит, не имел права на финансовую помощь от штата, но дед развеял все его сомнения. Уолт был в восторге: он поступил в одно из трех высших учебных заведений Калифорнии, где преподавали фармацию, причем в самое лучшее из них, пусть даже это означало, что ему придется жить очень далеко от дома.