Альбинос

Майринк Густав

– The gentlemen already here?! Джентльмены уже здесь – похоже, нас ждали!! Итак, вперед, только осторожно, здесь темно, как в могиле; огня у нас нет – на наших мантиях карманы не предусмотрены, таким образом, спички тоже.

Шаг за шагом продвигались на ощупь молодые люди – впереди Сатурнилус, за ним Беатрис, потом Корвинус и другие братья: Рыцарь Кадош, Иеронимус, Фортунат, Ферекид, Кама и Илларион Термаксимус.

По узкой витой лестнице вверх, налево, направо, вперед и назад.

Через открытые настежь двери и пустые, лишенные окон комнаты шли они, как слепые,

следуя за голосом, который невидимым поводырем указывал им путь, сохраняя довольно значительную дистанцию.

Наконец они поняли, что достигли конечной цели своего путешествия, так как здесь, в этом помещении, где они остановились, голос куда-то пропал и не отвечал на их вопросы.

Все будто вымерло.

– Это какое-то совсем древнее строение – столько ходов и выходов! Как лисья нора; наверное, один из тех загадочных лабиринтов, которые сохранились в этом квартале с семнадцатого века, – подал голос Фортунат. – А то окно выходит в какой-то глухой двор, через него не проникает ни малейшего отсвета! Едва-едва выделяется переплет на темном фоне.

– Мне кажется, прямо за окном стоит высокая стена и загораживает свет, – тихо откликнулся Сатурнилус. – Темно, хоть глаз коли. Вот только пол чуть светлей. Или нет?

Беатрис судорожно сжимала руку своего жениха:

– Я ужасно боюсь этой темени. Почему не принесут какую-нибудь лампу…

– Тсс, тссс, тихо, – прошептал Корвинус, – тсс! Вы что, не слышите?! Как будто что-то тихо подкрадывается. Или оно уже в комнате?

– Там! Там кто-то стоит, – вздрогнул вдруг Ферекид, – здесь, в десяти шагах от меня. Сейчас я вижу его уже лучше. Эй, вы! – окликнул он громко, и было слышно, как его голос дрожал от возбуждения и затаенного страха.

– Я – скульптор Паскуаль Иранак-Кассак, – произнес кто-то голосом, который не был хриплым, и тем не менее какая-то странная афония присутствовала в нем. – Вы хотите отлить маску! Не правда ли?

– Не я, а наш друг, музыкант Кассеканари, – представил Корвинуса в темноте Ферекид.

Секундная пауза.

– Я вас не вижу, господин Иранак-Кассак, где вы? – спросил Корвинус.

– Разве вам недостаточно светло? – насмешливо сказал альбинос. – Смелее, два шага влево, здесь фальшивая стена, потайная дверь открыта – входите в нее, смотрите, я иду вам навстречу.

Последние слова голос произнес уже ближе, и вдруг друзьям померещилась какая-то серовато-белая дымка, смутно мерцающая на стене, – размытые очертания человека.

– Не ходи, не ходи, ради Бога, если ты меня любишь, не ходи, – прошептала Беатрис, удерживая Корвинуса.

Тот осторожно убрал ее руки:

– Но, Триси, я не могу позорить себя, он и так уже думает, что мы все боимся.

И он решительно двинулся к беловатой массе, чтобы в следующее мгновение скрыться с ней за потайной дверью – во мраке.

Напуганная Беатрис тихонько всхлипывала, и братья делали все возможное, чтобы приободрить ее.

– Вам нечего беспокоиться, милая Беатрис, – успокаивал Сатурнилус, – с ним ничего не случится. Жаль, что мы не

можем наблюдать за процессом отливки, вам было бы очень интересно. Вначале на волосы – брови, ресницы, шевелюру – накладывают пропитанную жиром папиросную бумагу. Лицо смазывают маслом, чтобы готовая форма легко снялась, ложатся на спину и вдавливают затылок в чан с влажным гипсом. Потом слой гипса, толщиной с кулак, накладывается на лицо, так что голова оказывается заключенной в большой ком. После того, как масса затвердеет, места сращения надбивают – и вот вам полая форма для множества великолепных отливок.

– Но ведь непременно задохнешься, – сквозь слезы проговорила девушка.

Сатурнилус засмеялся:

– Разумеется, но, чтобы этого не случилось, в рот и ноздри вашему избраннику, перед тем как запечатать его в гипс, вставят специальные дыхательные соломинки, которые будут торчать над поверхностью гипса. – И чтобы лишить Беатрис последних сомнений, он громко крикнул в соседнюю комнату:

– Маэстро Иранак-Кассак, вы там надолго? И не причиняет ли это боль?

Мгновение царила полная тишина, потом откуда-то издали – из третьей или даже из четвертой комнаты – донесся глухой, как сквозь толстый платок, голос:

– Мне-то, уж конечно, нет! Ну, а что касается отважного господина Корвинуса, то он вряд ли будет жаловаться, хе, хе. А надолго ли? Обычно это продолжается не более двух-трех минут.

Голос альбиноса был как-то слишком возбужден, а в его интонации сквозило такое неописуемое злорадство, что молодые люди в ужасе оцепенели.

Ферекид сжал руку своему соседу:

– Странно, что он там говорит! Ты слышал? Меня душит какой-то безотчетный страх. Впрочем, откуда ему известно орденское имя Кассеканари – Корвинус? И ведь он с самого начала знал, зачем мы пришли!! Нет, нет – я должен видеть, что там происходит. В это мгновение Беатрис громко вскрикнула:

– Там – там, наверху, что это за белые круги – там, на стене?

– Гипсовые розетки, обычные белые гипсовые розетки, – успокаивал ее Сатурнилус, – я их тоже заметил – сейчас как будто посветлее, да и наши глаза уже привыкли к темноте… – Он поперхнулся: грохот от падения чего-то тяжелого прокатился по дому.

Стены задрожали, и белые розетки, сорвавшись вниз, покатились по полу со звонким эхом глазурованной глины, потом забились в агонии – и все стихло.

Гипсовые отливки искаженных человеческих лиц и посмертные маски лежали на полу и, застыв в немых гримасах, созерцали потолок пустыми слепыми бельмами.

Из ателье послышался бешеный шум: кто-то яростно топал, столы и стулья летели в разные стороны.

Грохот…

Треск, как будто в щепы разносили дверь, как будто какой-то одержимый в смертельных судорогах крушил все вокруг, в отчаянии прокладывая себе путь на свободу.

Оглушительный топот, потом удар – столкновение – и в следующую секунду тонкую фальшивую стену пробил какой-то светлый бесформенный ком – голова Корвинуса в окаменевшем гипсе! Вздрагивая, она, казалось, излучала призрачное белое мерцание. Тело и плечи застряли в переплетении реек.