Альбинос (сборник)
Шрифт:
– Погибель… – повторил я.
– Ага.
– Для этого надо знать, что оно такое.
– И что же оно, по-твоему, такое?
– В том-то и дело, что не знаю. Я когда-то интересовался ею, но никто толком ничего сказать не мог. Монахи говорят: воинство зла сошлось в последней битве с армией добра…
– Ну, это ерунда, – покачала она головой.
– Не знаю, наверное. Другие что-то про всеобщую войну с использованием каких-то тяжелых ракет рассказывают. Третьи про странных существ, которые
– Ага, так может, эти существа на платформах и летают? – Эви замолчала, когда я поднял руку, показывая вперед. Оглянулась и вскочила, схватившись за пистолет.
С верхней части трубы свешивался слизистый сгусток. Толстый, влажно поблескивающий в свете фары. На нем медленно вспухали и лопались темные пузыри.
– Ой, ё! – Эви подняла «шершень». – Это что за пакость? Инстинкты мне говорят: вроде кто нагадил и прилепил это дело к потолку.
– В тоннелях не бывает потолка, в них своды.
– Да какая разница!
– Не вздумай стрелять в него, – я втянул носом воздух. – Слышишь? Опусти ствол! Оно и так пахнет, а если пуля попадет, вообще развоняется… И неизвестно, что оттуда полезет.
– Полезет? Ты че, думаешь, там внутри есть что-то? Или кто-то?
– Я думаю, это кокон. Главное, чтоб крыша рубки его не зацепила.
Это и не понадобилось – кокон зашевелился сам собой, на конце его лопнул большой пузырь, а потом он раскрылся, будто цветок.
Эви бросилась к рубке, закрыв голову руками. Из кокона выплеснулся темный поток.
Захлопало, зашуршало, и я разглядел сотни черных тел размером с мизинец. Летучие мыши, суматошно взмахивая перепончатыми крыльцами, рванулись во все стороны, некоторые стремительно падали к палубе и тут же взлетали, другие неслись вплотную к верхней части туннеля. Эви заскочила в рубку, пригнулась, глядя в переднее окно. Я присел. Несколько мышей влетели внутрь, одна метнулась к цыганке, ударилась о голову – если б не бандана, запуталась бы в волосах – шмякнулась о стенку и с тонким, едва уловимым писком вылетела наружу. Другая бросилась мне в лицо, я упал на бок, перекатился, сорвал с крюка на стене шляпу и нахлобучил на голову.
– Ах ты тварюка! – заорала Эви, размахивая «шершнем». – Укусила меня, паскудина перепончатая!
Неуправляемый «Зеб» ехал дальше, все новые мыши влетали в рубку. Одна метнулась ко мне – взмахнув рукой, я случайно перехватил ее в воздухе. Тугой горячий комок забился в кулаке, я разглядел крошечную злобную мордочку, черные глаза-бусинки и присоску вместо рта. Она раскрылась, из центра вылезли клыки-иглы. Я сжал мышь, хрустнув косточками, раздавил и отбросил.
– В шкаф! – заорала Эви и бросилась туда, стреляя на ходу.
Когда я влетел внутрь, цыганка рукоятью пистолета
– Самоход едет? – громко прошептала Эви.
– Едет. Я даже штурвал не успел зафиксировать.
– Так надо наружу как-то… Что же делать?
– А что тебе говорят твои инстинкты?
Она помолчала.
– Говорят: стой здесь и не рыпайся, дуреха. Не вздумай наружу лезть, а то мы ничего не гарантируем. А тебе что говорят твои думы?
– Примерно то же самое. Только более умно это излагают.
– А если я по стволу в каждую руку возьму и стану стрелять? – предложила она. – Дверь распахиваем, ты к штурвалу своему бежишь, я в мышей палю, ты его фиксируешь – и сразу назад. Как вбегаешь, я дверь прикрываю… Инстинкты мне вот такое подсказали.
– А давай наоборот? – предложил я. – Мои думы так мне советуют.
– Ага, а то что я к твоему фиксатору ни разу не прикасалась и могу не так его повернуть как-то – на этот счет они молчат?
– Молчат, потому что там обычная защелка. Ее даже пылевой сурок не сможет как-нибудь «не так» повернуть.
Шум не смолкал, шкаф дрожал, дверцы перед лицом дергались. Одна стала приоткрываться, внутрь просунулась сморщенная мордочка, и звуки снаружи стали громче. Эви ткнула в мышь стволом, а я дернул дверь на себя, закрыл плотнее.
Она сказала:
– Не, Музыкант, это ж твой самоход, твой штурвал, твой фиксатор. Кто я такая, чтобы тут распоряжаться? Я ж в гостях здесь. Инстинкты мне не велят так нагло себя вести на чужом самоходе. Если кому наружу и лезть, так тебе. Я понимаю, ты хочешь женщину вперед пропустить, но сейчас не время для вежливости.
Раздался приглушенный скрежет, и я сморщился.
– Что это? – спросила Эви.
– «Зеб» бортом по бетону скребет.
– Плохо дело.
– Ага.
– А вот если…
Самоход качнулся – и скорость увеличилась.
– А это что такое? – удивилась она.
– Не знаю.
– Может, мыши на газ нажали?
– Ага, и рукоятку скоростей повернули. Умные мыши попались, толковые.
– Так на то и мутафаги… слушай, а палец болит у меня сильно.
– Какой палец?
– За который укусили, – в темноте раздался шорох, стукнул о стенку пистолет, и цыганка добавила: – Э, да он опухает! То есть уже опух! Как сосиска… И горячий!
– Плохо, – сказал я. – Это значит, у них в зубах яд какой-то.