Алая печать

Локнит Олаф Бьорн

– Я пришла тебя навестить, – мой пересохший и намертво прилипший к гортани язык наконец задвигался. – Мама, я… Нам не хватает тебя. В доме пусто. Отец тоскует, хотя не признается. Мама, – я хотела подойти ближе к решетке, но Клейн уронил мне тяжеленную руку на плечо и отодвинул назад, – мама, неужели с нами, со мной и Вестри случится такое же? Или у твоей болезни есть какая-то иная причина? Я должна найти средство вытащить тебя отсюда! Подскажи, если можешь!

Женщина с другой стороны решетки задумалась, наклонив голову набок. Подняла правую руку, как гребнем, провела выпущенными когтями по всклокоченным волосам. Искоса поглядела на меня, словно хитрое животное, ищущее путь к бегству.

– Маленькая

храбрая Долиана, одна против всего света, – с коротким смешком произнесла она. Этот характерный иронический смешок всегда принадлежал ей и только ей. – Ничего ты не добьешься. Так должно быть. Я сама виновата. Радуйся – у тебя в запасе имеется по меньше мере сотня лет яркой и запоминающейся жизни. Какая разница, что случится потом?

– Есть разница! – упрямо возразила я. – Мама, ты что-то знаешь? Нечто, о чем не хочешь никому говорить? Скажи мне. Я не проболтаюсь.

Мать оттолкнулась от решетки и исчезла в глубине комнаты. Мои глаза привыкли к темноте, и теперь я видела, как она бродит взад-вперед, мотая головой и время от времени пританцовывая. Словно не имело никакого значения, что она заточена в подвале собственного дома, а ее разум распадается на тысячи осколков.

– Ступай к отцу, – вдруг отчетливо произнесла она.

– Ты хочешь, чтобы я ушла? – оторопела я. Мать, не обращая на меня внимания, нараспев продолжала:

– Беги к морю, к красным соснам над рекой. Красное, все красное… Красное сияние льется с другого конца времен. Сияет и живет.

– Где живет красное сияние? – в отчаянье я ухватилась за единственную понятную фразу. – У моря, где растут сосны?

– Оно здесь, – Ринга сжатым кулачком постучала себя по голове. – И здесь, – взмахом руки она обвела широкий круг. – Здесь-здесь-здесь!

– В городе? – предположила я.

– В Лан-Гэлломе, – с внезапным презрением отчеканила моя мать. – Над морем. Никакое зло там не тронет тебя. Беги и спрячься!

Слово «Лан-Гэллом», если я правильно разобрала, мне ничего не говорило. Понятно только, что это место – область, город или поселение – расположено где-то у моря. Значит, на Полуденном Побережье.

– Но сияние? – решилась переспросить я. – Где искать красное сияние?

– Оно любит власть, – задумчиво ответила госпожа Эрде. – Где сердце власти, там его обитель. Затаившееся и холодное.

Она внезапно закружилась посреди темного подвала, раскинув руки и запрокинув голову назад. Сделав два-три круга, остановилась, словно забыв обо мне, гибко опустилась на пол и принялась вполголоса напевать. После некоторого раздумья я узнала язык – разновидность старинного зингарского диалекта. Песни же такой я никогда не слышала.

На холмах зеленый вереск не укроет меня,в синий омут головой я и сама не уйду,не возьмет меня земля, не удостоюсь огня.Впрочем, это безразлично – как я не пропаду…

Она подняла голову и запела громче, явно обращаясь ко мне:

И не бойся, и не плачь, я ненадолго умру,Ибо дух мой много старше, чем сознанье и плоть.Я – сиреневое пламя, я – струна на ветру,Я сияние звезды, что зажигает ночь.И когда я стану пищей для ночных мотыльков,И когда я стану пристанью болотных огней,Назови меня, приду на твой немолкнущий зов,Не отринь меня, поелику ты тех же кровей!..

Я попятилась.

Что я здесь делаю, в старом, сыром подвале, в обществе зверообразного громилы и потерявшей разум женщины, поющей на давно забытом наречии и играющей в непонятные загадки? Бежать, скорее бежать отсюда!

Шарахнувшись назад, я едва не опрокинула фонарь и неуклюже побежала к выходу. Вслед мне летел чистый, язвительный смех Ринги Эрде и добродушное ворчание Клейна, уговаривавшего мою матушку вести себя спокойно, тогда он обязательно принесет ей молоденькую, отборную курочку. Их голоса эхом отдавались от стен и потолка, и долго преследовали меня – даже когда я выбралась во двор и вбежала в дом.

Вестри, похоже, видел, как я ходила в подвал, но никому не сказал.

9 день Первой весенней луны.

Перерыла имеющиеся в библиотеке сборники чертежей земель Полуденного Побережья и старательно перелистала записки известных путешественников – от Орибазия Достопочтенного до Саллюстия из Мерано. Искала название «Лан-Гэллом». Такового не обнаружила.

С отчаяния сунулась в редкий толстенный фолиант нордхеймских сказаний – в конце концов, Ванахейм тоже имеет выход к морю и на тамошнем побережье вполне могут расти сосны. Меня вдоволь попотчевали описанием непрекращающихся битв и описанием запутанных семейных склок, однако ничего похожего не нашлось и там.

В самом конце тома, где были вшиты десятка три страниц послесловия, наткнулась на внезапную подсказку. Автор послесловия утверждал, будто когда-то на побережье Нордхейма обитали альбийские племена и стояла огромная цитадель их противника, почти забытого ныне Роты – Черного Всадника. Так вот, после большого сражения с Ротой, разрушения крепости и затопления части береговой линии уцелевшие последователи и воины Всадника Ночи ушли на Полдень, затерявшись где-то на берегах теплого Закатного океана и стигийского Стикса. Исследователь нордхеймских преданий утверждал, будто в сагах иногда встречаются отголоски той давней войны и обрывки языка подданных Всадника. Он приводил кое-какие сохранившиеся словечки, по созвучию весьма напоминавшие не дававший мне покоя «Лан-Гэллом».

Я вновь схватилась за томик Саллюстия. Где тут у нас раздел «Легенды, связанные с древними народами»? Остатки построек атлантов неподалеку от Кордавы, засыпанный песком город кхарийцев к десяти лигах к полудню от Асгалуна, оставленные непонятно кем монументальные сооружения на Черном острове…

И Рабирийские холмы.

«Говоря по правде, – медленно читала я, – создания, обитающие в сиих холмах, трудно отнести к какой-либо определенной культуре. Нет даже убедительных доказательств их существования, не считая устойчивых народных суеверий, сохраняющихся не одну сотню лет, и настойчивого стремления людей избегать этого небольшого участка земли. В народных преданиях эти существа упорно именуются «древними» и «рожденными в начале времен», а также «проклятыми», хотя мне не удалось в точности выяснить характер наложенного на них проклятия или причину его возникновения. Я побывал на полуденной границе Рабирийских лесов и отважусь заметить, что отчетливо ощутил разлитое над этими краями чувство тревоги и беспокойства. Лошади отказываются пересекать определенную незримую границу, прочие домашние животные также стараются не подходить близко к лесам. Следовательно, можно предположить, что в Рабирийских холмах обитает малая часть народности, некогда заселявшей эти земли, однако этот народ не горит желанием налаживать какие-либо связи с людьми, предпочитая добровольное изгнание в пределах своих невеликих земель».