Аламут

Тарр Джудит

Он, враг и неверный, был встречен весьма гостеприимно. Гостеприимство было столь же свято, как и война, и пока он не участвовал в последней, он вправе был испрашивать первого. У эмиров было в моде соперничать друг с другом в гостеприимстве; ходила история о человеке, который разорился, подавая милостыню и принимая гостей. Часто этот человек получал все назад, принимая милостыню и ходя в гости туда, где он прежде проявлял щедрость.

— Я думаю, вы могли бы научить христиан паре вещей, — сказал

Айдан.

Он снова пришел во дворец, сопровождая Мустафу на прием к министру Палаты Правосудия: вопрос торговли, который Айдана совершенно не интересовал. Как это часто случалось, в одном из дворов занимался воинскими упражнениями отряд, и толпа придворных лизоблюдов собралась поглазеть и побиться об заклад. Кое-кто из них счел чужестранца более интересным, нежели упражнения с мечом и копьем, и подошел свести с ним знакомство.

В своей стране Айдан считался всего лишь мужчиной хорошего роста — несколько выше среднего. Здесь он башней возвышался над всеми, кроме самых высоких. Рост, франкские одежды и крест на груди выделяли его из толпы.

В этом что-то было — на него глазели как на франка, а не как на колдуна. Ни до кого здесь еще не докатились слухи о его происхождении. Он решил быть тем, кем они считали его — молодым рыцарем-неверным, любящим путешествовать и находящимся в родственных связях с Домом Ибрагима.

Случилось так, что разговор пошел на любимую молодыми людьми тему — не о гостеприимстве, а о войне. До приезда в Заморские Земли Айдан гордился своим прекрасным длинным мечом; это был хороший клинок, самое лучшее, что могли сделать на Западе, но здесь этот клинок считался средненьким.

— Ваши доспехи, — говори один из его новых знакомых, — так же хороши, как и здешние. У вас медлительные лошади, но они своим весом опрокидывают наших длинноногих красавцев. Но когда дело доходит до клинков то вам, воистину, стоит поучиться у ислама.

Остальные закивали, соглашаясь. Говоривший был самым молодым из них, юнец с яркими глазами, едва отпустивший первую бородку, и пыжился он, как и полагается юнцу; но остальные, кажется, считали, что он имеет на это право. Он поднял палец, словно наставник в медресе, и продолжил свои поучения:

— Лучшие клинки приходят из Индии или из Кх'итая. У них там есть особые ремесла, секреты которых в течение долгих веков передавались от мастера к подмастерью. Некоторые говорят, что они применяют магию. Наверняка существует некая сила, при помощи которой выплавляют чудесную сталь, и потом эта сила поселяется в самой стали, наделяя клинок собственной жизнью.

— Они действительно пользуются магией при работе? — спросил Айдан.

Маска торжественности соскользнула с лица мальчишки; он усмехнулся.

— Разве я не сказал, что это секрет?

— Я

слышал рассказы, — промолвил другой парень, чуть постарше, — что частью таинства является закалка меча в крови. В свежей крови, как говорят. Дескать, первое, что должен свершить клинок в этом мире — это пронзить сердце жертвы.

— Может, и так, — хмыкнул юнец. — А может, и нет. Может быть, это делают только с самыми лучшими клинками.

— Итак, — сказал Айдан, — магия. Великий клинок подобен живому созданию. У него своя гордость и свой характер; он становится частью руки, сжимающей его.

Юнец посмотрел на него с зарождающимся уважением:

— Ты понимаешь сталь.

— Я неплохо знаком с нею. Я сам сделал один или два клинка: достаточно, чтобы понять, как проявляется в них таинство.

Уважение в глазах юнца возросло, но вместе с тем появился легкий скептицизм:

— Я никогда не слышал, чтобы норманнские бароны пачкали руки ремеслом.

— Искусством, — ответил Айдан, — может заниматься даже принц.

— Ты сделал этот клинок? — спросил юнец, указывая на меч Айдана.

Айдан рассмеялся и покачал головой:

— Ты льстишь моим скудным умениям. Меч — это больше, чем все, на что я когда-либо замахивался. Даже кинжал — это почти непосильная работа для меня. — Он вынул из ножен свой кинжал и протянул его юноше. — Посмотри сам.

Юноша изучил кинжал опытным глазом истинного специалиста, от прекрасно отточенного острия до серебряной рукояти.

— Неплохое оружие. Хорошо сбалансировано; острая кромка. Никаких изъянов в нем нет.

Айдан взял из его рук кинжал и спрятал в ножны. Оценка его мастерства была ему приятна.

— Ты понимаешь сталь, — сказал он, повторив юноше его собственные слова.

Тот пожал плечами:

— Я знаю то, чему меня научили.

Кто-то объяснил:

— Исхак обучался в самой лучшей школе. Он сын оружейника.

Исхак снова пожал плечами:

— В этом нет ничего особенного. Я никогда не стану кузнецом. Аллах подшутил над нашей семьей. У меня нет дара к умению обрабатывать сталь, но я проявляю некоторый талант к ее применению в бою. Я могу оценить оружие, но не как оружейник, а как воин.

Его друзья зафыркали:

— Не слушай его. Он лучший оружейник в отряде и лучше всех может оценить клинок. Его отец — лучший кузнец в Дамаске.

С последним, по крайней мере, Исхак был согласен:

— Он унаследовал искусство от своего отца и отца своего отца, и так до первого из нашего рода, пришедшего из Индии. Его клинки — одни из самых лучших в мире.

Айдан насторожился, словно пес, напавший на горячий след. Но голос его оставался спокойным, а лицо выражало всего лишь вежливый интерес.