Аламут
Шрифт:
"Сначала снимите с меня эти цепи!"
Голос Хосейна был полон непокорности.
"Что такое преступник без цепей?"
"И когда это сыну приходилось представать перед отцом в цепях?"
"Для всего есть первый раз".
"Ты боишься меня".
"Даже бешеные собаки должны быть на привязи, пока их не усыпят".
"Какой замечательный отец!"
"Ты прав. Теперь я должен искупить грех, который совершил, когда породил тебя".
"Значит, вы не собираетесь освобождать меня?"
"Думаю, вы даже не представляете,
"Твои угрозы меня ничуть не пугают".
"Ты идиот! Ты олух!"
"Называйте меня по имени. Мне все равно".
"О небеса! Неужели вы до сих пор не поняли, какое преступление вы совершили?!"
"Никто не посадит меня в цепи и не уйдет от ответственности".
"И за это ты убил моего ближайшего друга и помощника, когда он пытался выполнить мой приказ?!"
"Для вас друг значит больше, чем сын?"
"Увы, боюсь, что так".
"Весь Иран может гордиться таким уникальным отцом! Что ты собираешься со мной делать?"
"Какое наказание я назначил за убийство начальника?"
"Я не изучал ваши законы".
"Это не имеет значения. Я сам скажу вам. Закон предписывает отрубить преступнику правую руку, а затем обезглавить его на глазах у верующих".
Хосейн был ошеломлен.
"Вы же не хотите сказать, что это случится со мной?"
"Вы думаете, я писал свои законы просто так?"
"Это правда. Мир содрогнется при виде такого отца".
"Вы меня не знаете".
"Наверное, нет".
"Ты все такой же наглый, как и раньше".
"Чего вы ожидаете? Как отец, как сын".
"У меня нет времени тратить время на ваши остроты. Завтра вы предстанете перед судом . Вы знаете, что вас ждет. Ты больше не будешь со мной разговаривать. Что мне сказать твоей матери?"
"Спасибо ей за то, что она дала мне такого примерного отца. Любое животное относилось бы к своему потомству лучше".
"Вот почему это животное. У людей есть разум и строгие, но справедливые законы. Вы хотите сказать что-нибудь еще?"
"Что еще нужно сказать? Неужели вы думаете, что я поверю в то, что вы избавитесь от своего единственного сына и наследника? Кто же тогда станет вашим преемником?"
Хасан громко рассмеялся.
"Ты, Хосейн, мой преемник? Неужели ты думаешь, что сможешь когда-нибудь возглавить это учреждение, построенное на превосходстве разума и чистого разума? Ты, который не понимает ничего, кроме того, как запрягать осла? С каких это пор орлы стали оставлять свои возвышенные царства телятам? Поэтому ты думаешь, что можешь делать все, что захочешь?"
Хосейн разорвал его на части взглядом.
"От собак рождаются собаки, от быков - телята. Как отец, так и сын".
"Если бы это было правдой, то ты не мой сын!"
"Вы хотите этим опозорить мою мать?"
"Вовсе нет. Я просто хотел показать, что ваше утверждение может быть справедливо для собак и быков, но не для людей.
"Хорошо. Но мир еще не знал султана или шаха, который оставил бы свое королевство чужаку, когда у него был сын из собственной плоти и крови".
"В этом отношении я тоже буду первым. Так вам действительно больше не о чем меня попросить? Никаких просьб к матери?"
"Только тот, который я уже сделал".
"Отлично".
Он позвал стражников.
"Отведите пленника в темницу!"
Хосейн скрипнул зубами.
"Только попробуйте заставить своих лакеев отдать меня под суд! Я буду кричать о твоем позоре так, что весь мир услышит".
На следующее утро был созван высший суд даиса. Председателем его стал Абу Али.
"Изучите законы, а затем судите строго по ним". Так приказал Хасан.
Когда все собрались, охранники привели Хосейна.
Абу Али обвинил его по двум пунктам: сначала в мятеже, а затем в убийстве своего начальника. Наказанием по обоим пунктам была смерть.
Абу Али спросил его: "Признаешь ли ты свою вину, сын Хасана?"
"Я не признаю никакой вины. Все, что я признаю, - это то, что я сделал то, в чем вы меня обвиняете".
"Прекрасно. Только за мятеж полагается смертная казнь".
Хосейн пришел в ярость.
"Не забывайте, что я сын верховного главнокомандующего!"
"Закон не знает исключений. Вы были обычным пехотинцем под началом Хусейна Алькейни, и именно в этом мы вас обвиняем".
"Что? Ты хочешь сказать, что любой может посадить меня в цепи?"
"Как видите, вы уже в них. Неужели у вас нет защиты?"
"Какой защиты вы от меня хотите? Алькейни донес на меня отцу за моей спиной, чтобы ему было легче бросить меня в тюрьму. Я не позволю никому так со мной обращаться! Я не просто человек. Я сын исмаилитского военачальника!"
"Вы подняли против него мятеж. Верховный главнокомандующий приказал ему сдерживать вас в качестве наказания, и тогда вы убили его. Так все и было?"
"Да, именно так и было".
"Отлично. Абдул Малик! Прочти, что закон предписывает за преступление мятежа против начальника и за убийство начальника".
Абдул Малик встал во весь рост. Он открыл тяжелую, переплетенную книгу в том месте, где в нее был вставлен маркер, и благоговейно прикоснулся к нему лбом. Затем он начал читать торжественным голосом.
"Тот, кто среди верующих исмаилитов выступает против своего начальника или восстает против приказа, который отдает ему начальник, или каким-либо другим образом уклоняется от выполнения приказа, если только ему не помешает высшая сила, подлежит смертной казни через отсечение головы. Тот, кто из верующих исмаилитов нападает на своего начальника или убивает его, должен быть предан смерти, сначала через отсечение правой руки, а затем через обезглавливание".