Аль-Ришад
Шрифт:
— Ты не обидишься на меня?
— Нет. — Аолла улыбнулась и сняла платье, а потом осторожно протянула руку Лейле. Та долго ощупывала ее, рассматривая со всех сторон, и, устав, положила голову на стол.
— Папа, она не чудовище, только у нее на руке много точек, совсем как у тебя, — сказала Лейла и совершенно неожиданно заплакала. — Почему меня обманули?
Строггорн прижал ее к себе, успокаивая. Это были хорошие слезы — мозг реагировал на примирение с чудовищной реальностью и все
— Когда я проснусь, ты еще будешь здесь? — спросила Лейла, уже засыпая от наркоза.
— Конечно, я подожду. — Аолла улыбнулась ей и вышла в зал. — Линган, давай мы сядем со Строггорном. Я вижу, ты уже очень устал, а мы быстро справимся.
— Правда? — Линган отключился от кресла. — Я вам помогу, как оператор.
— Хорошо. — Аолла кивнула, а Строггорн занял пси-кресло.
На объемном экране Линган видел как Аолла и Строггорн с огромной скоростью зашивали область психотравмы — теперь это можно было сделать, не отправив девочку в сумасшедший дом. Ее мозг примирился с реальностью и эта информация не представляла для нее опасности. Больше ей не ставили блоки, защищающие мозг от дальнейшего разрушения, в этом теперь не было никакой необходимости, а для ребенка они представляли никому ненужную преграду, мешавшую его развитию.
Белоснежный конь осторожно переступал длинными ногами по широкой лесной тропинке, неся на своей спине двух прекрасных наездниц. Аолла посадила Лейлу перед собой и, управляя одной рукой, слегка придерживала ее в седле. Строггорн ехал рядом, изредка поглядывая на них. Это был последний день пребывания Аоллы на Земле, и они решили провести его вместе. Линган разрешил забрать девочку из клиники на несколько часов. Лейла поправилась — курс лечения был почти закончен. Недели через две Линган обещал выписать ее домой, к родителям, с которыми она снова помирилась, чем несказанно обрадовала Этель.
Аолла все время наклонялась, а ее иссиня-черные распущенные волосы мягко касались лица Лейлы. Девочка увидела белку на дереве и показала на нее Аолле. Белка заметила их взгляд и быстро спряталась в ветвях.
— Честное слово! Папа, ты видел? Белка нас испугалась! Это потому что мы красивые и у нас большой конь! — прокомментировала Лейла, и Строггорн рассмеялся. Аолла удивленно посмотрела на него, стараясь припомнить, слышала ли когда-нибудь в жизни его смех, но так и не вспомнила.
— Ты очень изменился, Строггорн. Просто другой человек, — сказала Аолла.
— Я тебе такой не нравлюсь?
— Нравишься. Правда, я подозреваю, что это ты только с нами такой. А ты как считаешь,
— А можно, я тебе скажу это на ухо, а то он все услышит?
— Он все равно услышит — у тебя в голове, ты же знаешь, какой он противный! — смеясь, сказала Аолла.
— Он не противный, — обиделась за отца Лейла. — Конечно, ябедничать нехорошо, но он так балует меня! Просто ужас! — Она хитро посмотрела на Строггорна, и он опять рассмеялся, с грустью подумав о том, как мало было в его жизни подобных минут. Строггорн отвлекся на минутку и снова услышал их разговор.
— Мама, — говорила Лейла. — А если крылья у дорнца станут совсем черные, что это будет означать?
— Гнев, угрозу, такие нехорошие чувства, — поясняла Аолла, сопровождая это мысленным показом изменения цвета крыльев.
— А почему у Президента они почти всегда черные?
— У него такая должность — он всегда должен быть строгим. Но один раз, это по секрету, я видела у него белые крылья.
— Что это означало?
— Торжественная обстановка, свадьба.
— Вот бы посмотреть на такую свадьбу! — У Лейлы загорелись глаза от той картинки, что была в голове у Аоллы.
— Впечатляющее зрелище, — подтвердила Аолла.
— Ты мне испортишь ребенка! Теперь вместо того, чтобы бояться, она влюбилась в Дорн! — возмутился Строггорн.
— Вряд ли я успею это сделать. Ну, теперь ты не жалеешь, что у тебя две мамы? — Аолла снова наклонилась к Лейле.
— Нет, я думаю, мне теперь все будут завидовать!
— Зависть — плохое чувство, Лейла, и может испортить жизнь, — серьезно сказал Строггорн.
— Это правда? — Лейла смотрела на Аоллу.
— Правда. Нужно слушать отца. Он у нас очень старый и много знает.
— Старый? Ему так много лет?
— Ужасно. Я даже уже не помню сколько, давно сбилась со счета. — И они опять рассмеялись.
Аолла стояла у гиперпространственного окна и никак не хотела уходить на Дорн.
— Ты так и не успела отругать меня. — Строггорн печально глядел на нее.
— Отругать? — она задумалась. — Никогда в жизни я не была так счастлива и так несчастна одновременно Строггорн, — сказала Аолла совершенно серьезно. — Как ты думаешь, Лейла забудет меня за пять лет?
— Не знаю, мне кажется — нет, слишком сильные впечатления.
— Утешаешь меня?
— Мне нечем тебя утешить. Я и так понимаю, как тебе будет тяжело на Дорне.
— Хорошо, пойду. Ненавижу прощания. — Она подошла к Окну. — Береги ее! — донеслось уже из пространства, когда Окно захлопнулось.