Акведук на миллион
Шрифт:
— То есть тебя мог проучить фельдмаршал граф Каменский Михаил Федотович, князь Долгорукий Сергей Николаевич или Эртель Федор Федорович, — подтвердил Николай Николаевич. — Но Эртель и Долгорукий еще не стары. Судя по описанию, это был генерал-губернатор.
Я вспомнил круглое лицо невысокого, широкого в плечах фельдмаршала, — я видел его много раз в «Новых Афинах». Ну конечно же! Именно с ним я и столкнулся на черной лестнице! И голос его был знаком, а кому принадлежал, я не распознал.
Я опустошил чашечку одним глотком. Савелий наклонил
— Военный губернатор во главе заговора! — воскликнул я. — История повторяется!
— История повторяется в виде фарса, — промолвил князь Чарторыйский.
— Какой же тут фарс?! Они задумали нечто ужасное! — горячился я.
— А я говорю: фарс, — настойчиво повторил князь Адам. — Ты, может, думаешь, что граф Каменский взялся повторить опыт Палена? Так нет же. Нынешний генерал-губернатор настолько смешон, что повторяет самого себя.
— О чем это вы?
— Император назначил графа Каменского военным губернатором, когда тот раскрыл заговор по доносу поручика Шубина, — пояснил князь Адам. — Правда, потом выяснилось, что Шубин… пошутил. Но дело было сделано: император сместил Кутузова с должности военного губернатора и поставил Каменского.
Я вспомнил, что видел фамилию некого Шубина в числе счастливцев, стараниями Якова Ивановича Репы отпущенных из каземата. Не тот ли это поручик, что выдумал заговор против императора?
— Уверен, эти заговорщики настроены серьезно, — покачал я головой.
— Заговорщики — возможно, — согласился князь Чарторыйский. — А Каменский, будь уверен, в нужный ему момент предаст их. В последнее время император охладел к нему. Фельдмаршал рассчитывает вернуть прежнюю благосклонность.
— Савелий, у графа пустая чашка, — с укоризной промолвил Новосильцев.
— Кофий кончился, — со скорбью ответил лакей.
— Тогда просто следи, чтобы граф не положил чашечку в карман, — приказал Новосильцев.
Я возвел очи горе, намекнув Николаю Николаевичу, что его колкости считаю несвоевременными, а вслух сказал:
— Не понимаю, господа, почему вы с таким легкомыслием относитесь к моим словам?! Настоящий ли это заговор или козни генерал-губернатора, — в любом случае необходимо доложить императору! И прекратить произвол! Где это видано — схватить на улице человека и сечь! Хорошо еще не на конюшне!
Новосильцев расхохотался, затем подался вперед и похлопал меня по коленке.
— Ну-ка, братец, позволь немного пофантазировать… Именно пофантазировать, потому что невозможно и представить себе, чтобы докладывать императору всю эту чепуху.
Я вспыхнул, подпрыгнул в кресле, готовый вновь убеждать, доказывать, казалось, вот теперь красноречие вернулось, и прозвучат неотразимые доводы. Но Новосильцев скривился, поднял руку и с тяжелым вздохом опустил веки, показав, что выслушал меня достаточно и знает наперед все, что я еще могу сказать. Я с надеждой взглянул на князя Чарторыйского, но и он подал знак, чтобы я не спорил с хозяином дома. С трудом подавив возбуждение,
— Итак, братец, — продолжил Новосильцев, — как ты себе представляешь доклад Александру Павловичу? Вот я предстаю перед государем и говорю: ваше величество, наш друг зашел for a cup of lap-clap к Марье Антоновне, да-да, ваше величество, к той самой, с которой вы изволите состоять в известных отношениях, а попутно и заговор раскрыл…
Я не выдержал, снова приподнялся в кресле и закричал:
— Так для того-то и пришел я к вам, Николай Николаевич, чтобы вы посоветовали, как быть! И еще… Марья Антоновна, выходит, тоже в заговоре участвует…
— А это с чего ты взял? Не с того ли, что lap-clap не удался? — Новосильцев ясно дал понять, что мои слова уже не просто чепуха, а скорее бред сумасшедшего.
— Да что же вы сегодня так странно шутите?! Все какие-то недостойные вещи мне приписываете! — возмутился я. — Она передала графу Каменскому деньги для заговорщиков! Я это понял совершенно точно. Фельдмаршал сам сказал своему гостю, что деньги чуть было не отнял у него разбойник.
— От которого ты его спас, — уточнил князь Адам.
— Вот именно, — подтвердил я.
— Я же говорил, фельдмаршал не волочился за Нарышкиной, а приходил по какому-то делу, — продолжил Чарторыйский.
— Из чего вовсе не следует, что Нарышкины участвуют в заговоре, — добавил Новосильцев. — Вряд ли Каменский поделился с ними планами насчет этих денег. А главное, вообще сомнительно, чтобы Нарышкины снабжали кого-либо займами. Известное дело, Дмитрий Львович сам в долгах. Его бесконечные балы да приемы обходятся недешево.
— И это прозвище — Коломбина, — повторился князь Адам. — Никто так Нарышкину не называет.
Я с удовлетворением заметил, что друзья увлеклись и, сами того не заметив, перешли на серьезный тон.
— В любом случае не оставлять же безнаказанным фельдмаршала! Не для того государь назначил его военным губернатором, чтобы он чинил беззаконие, — сказал я и пожалел об этом. Моя филиппика пробудила Николая Николаевича. Он вспомнил, что не собирался придавать значения случившемуся со мной.
— Беззаконие, говоришь? — вскинул он брови.
— Да где ж это видано — человека кнутом пороть! А? Николай Николаевич! — Я пошел в атаку, решив — пан или пропал. — Вы же, вы ближайшие сподвижники государя! Для чего же ваш комитет? Разве не для того, чтобы таких губернаторов в шею гнать?! Господи! Да мы же молоды, полны сил, сам царь на нашей стороне! Все в наших руках! Вспомните, как год назад мы вернулись в Россию, — весна, оттепель, император сам призвал нас, все в наших руках! Нельзя упустить этого шанса! Как сто лет назад Петр развернул Россию лицом к Европе, так и мы! Мы можем превратить Россию в европейское государство, с конституцией, с правами…