Акведук на миллион
Шрифт:
— Ты убила его! — воскликнул я.
— А ты хотел познакомиться? — жестко ответила Алессандрина.
— Я хотел бы его допросить…
— Извини, спасала жизнь твоему слуге, — буркнула она.
— Жан, ты жив? Что произошло? — Я ощупал руки и плечи извалянного в грязи мосье Каню.
— Кажется, жив, — прохрипел он и повернулся к графине. — Благодарю вас, мадемуазель! Я обязан вам жизнью!
— Господи, что происходит? Мир сошел с ума! — воскликнул Холмогоров-младший.
— Сударь, барин! — промолвил Жан. — Вы помните-с,
— При чем здесь Нарышкина? — удивился я.
— Этого господина, — французишка кивнул на труп, — я видел-с возле дворца Нарышкиных-с, пока дожидался вас. И возле нашего дома в Санкт-Петербурге-с встречал-с его. И теперь-с он откуда-то взялся. И ему очень не понравилось, что я узнал-с его…
— Очень не понравилось, — повторил я. — Заметно. Что ж, Жан, искренне желаю, чтобы ваша следующая встреча состоялась нескоро. Но почему ты молчал до сих пор? Почему не сказал, что за мною следит этот тип?!
— Я только сейчас это понял-с, — пожал плечами французишка. — А в Петербурге-с не придал-с значения. Думал, совпадение-с…
— Это они? Они убили папу? — Юноша с ужасом смотрел на тело.
Я ухватил труп за волосы, приподнял голову и обождал несколько мгновений, пока с мертвого лица стекала грязь.
— Нет, не он, — сказал я.
Молодой человек всхлипнул. Я разжал руку, и голова плюхнулась в грязную жижу.
— Отправляйтесь домой, запритесь и никому не открывайте, пока не появится полиция, — сказал я тезке. — А мы должны срочно навестить фон Штейница.
Мы отправились втроем на Никитскую улицу. В этот раз на стук вышел дворник. Я втолкнул его внутрь, мы вошли следом и остановились в сенях.
— Поднимите немедленно господина фон Штейница! — потребовал я.
— Так ночь же, ево благородие почивать изволят, — возразил мужик.
Я двинул ему по зубам, и он побежал исполнять поручение. Мы остались в кромешной темноте.
Спустя несколько минут забрезжил слабый свет, послышались шаркающие шаги. Вышел фон Штейниц — представительный господин в длинной белой сорочке и ночном колпаке с подсвечником в руке. Дворник с опаской выглядывал из-за тучной фигуры, в эти часы походившей на привидение.
— Я чиновник по особым поручениям, — соврал я, — граф Воленский Андрей Васильевич.
— Что случилось? — Немец с трудом подавил зевок.
— Господин фон Штейниц, нужна ваша помощь. Ваш коллега Василий Васильевич Холмогоров убит…
— Как — убит?! — Фон Штейниц перестал вращать полусонными глазами и уставился на Алессандрину.
Она кивнула.
— Бог ты мой, — прошептал он и, стянув с головы колпак, уткнулся в него лицом.
От нетерпения дрожь побежала по моим рукам: мы находились на верном пути! Я был уверен, что к утру раскрою заговор полностью.
— Страшный, страшный человек… — бормотал фон Штейниц.
— Кто? — зарычал я. — Имя, назовите имя!
Немец затряс головой:
— Не знаю, не знаю… Он общался только с коллегой
— Аракчеева! Длинный, Бульдог — вот, значит, это о ком! Но что, что они собирались сделать?
Фон Штейниц вновь покачал головою:
— Не знаю… Я спрашивал, но коллега Холмогоров отвечал: лучше не знать…
Он не договорил. Дворник, державшийся за спиной ученого, выпучил глаза, протянул руку, указывая на кого-то у меня за спиной, и проблеял:
— Э… э-э-э…
Я успел обернуться, когда раздался оглушительный выстрел. Слабый свет метнулся по стенам, и Жан Каню с Алессандриной присели, схватившись за головы. Свеча погасла, в темноте рухнуло на пол что-то тяжелое, а на улицу выскользнула черная фигура.
— Убили!!! Убили!!! — раздался истошный вопль дворника.
Я бросился к выходу, распахнул дверь. На улице горели костры, и при их свете я мельком увидел, как дворник выбирается из-под навалившегося на него тела фон Штейница. Лицо немца было обезображено выстрелом в глаз.
По улице в сторону Моховой мчалась коляска, запряженная парой рысаков. Рядом с нами громыхнул новый выстрел. Я отпрыгнул в сторону, но обнаружилось, что стреляла Алессандрина. Она целилась в удалявшийся экипаж.
— Кажется, промахнулась, — с досадой промолвила она, опуская руку.
— Откуда у тебя пистолет? — изумился я.
— Позаимствовала у господина, который хотел убить твоего камердинера, — ответила графиня.
— Сударь, а не лучше-с отправиться в полицию-с? — дрожащим голосом промолвил французишка.
Лучше было бы остаться у графини Неверовой, говорили глаза кота Нуара, в которых зелеными огонечками плясали отблески костров.
— Хуже, Жан, много хуже, — ответил я.
На углу коляска свернула к Тверской. Я шагнул к дому, откуда доносились причитания на немецком языке, но вдруг послышался топот копыт: с другой стороны улицы мчались четверо всадников.
— Бежим! Бежим отсюда! — скомандовал я.
Мы выскочили на Моховую, пересекли улицу и оказались возле купеческого, судя по виду, дома, огороженного забором. Я вырвал кота из рук камердинера и перебросил через тын.
— Жан! Давай туда! — приказал я.
Французишка перемахнул через забор.
— Принимай ее сиятельство графиню! — крикнул я.
Я подсадил Алессандрину, а затем последовал на ту сторону сам. Собаки залились лаем, но, к счастью, они были привязаны. Мы спрятались в тени от сарая, примыкавшего к забору, и прильнули к щелям в частоколе.
Всадники в военных мундирах появились на Моховой и закружились напротив нашего убежища, разбираясь, куда скакать дальше. Затаив дыхание, я следил за ними. Рядом застыл французишка. Я хотел нащупать руку Алессандрины, чтобы приободрить ее, но графини рядом не оказалось. Я оглянулся, пытаясь разобрать в темноте, куда она запропастилась, и заметил черную тень над головой.