Актриса

Минчин Александр

— Я предлагаю пойти пообедать в хороший ресторан.

— Но немецкие рестораны до двенадцати ночи…

— А потом встретить Новый год в ночном клубе с танцами.

— Прекрасно, — сказала Тая.

— Все вместе? — спросил Макс.

— Я, ты и она.

— А как же Оскар?

— Максим, могу я хотя бы Новый год пережить без Оскарика! Или ты не переживешь?

— Переживу, но будет обида.

— Одной больше, одной меньше. Я все равно окажусь плохой.

— Но объясняться, я надеюсь, ты не выставишь меня?

— Что ты, «моя красна девица», я сам все объясню.

— Хотел бы я послушать.

— Я предлагал ему собраться у него, он наотрез отказался.

Чего-то боится… Наверно, разориться. К тому же он собирался с любимой в К*** справлять Новый год с ее друзьями в дискотеке.

— А остальные родственники?

— По идее должны были пригласить меня. Но, я смотрю, никто не рвется…

— Узнаю брата Алешу!

Мы обнялись и расцеловались.

— А что хочет наша Прекрасная Дама, не мешало бы поинтересоваться?

— То же, что и Алексей.

— Какая прелестная гармония, — сказал Максим.

Все стали собираться в город.

За два дня, не зная ни слова по-немецки, ни города, я должен был найти ресторан, где мы будем откушивать новогодний обед.

Я заходил и выходил примерно в и из пятидесяти ресторанов в «старом городе». Брат и Тая оставались снаружи разговаривать. Сделав заказы в трех заведениях, решил, что «кухню» мы выберем за несколько часов до Нового года.

Сразу начались «смертельные» обиды со стороны Оскара, но я понимал, что это наигрыш: ему так же хотелось встречать Новый год со мной, как мне с ним. Он так же был счастлив без меня, как я без него. Мы не могли разойтись — на родственной тропе. А вплетать в одну телегу коня и трепетную лань… Я не баснописец… Кто был конем, а кто ланью — не так важно.

В восемь вечера мы вышли из номера и, встретив внизу разодетого, благоухающего Макса, направились в «старый город». У меня красивый брат. Или мне так кажется?

Мы проверили все три заказанных заведения, прежде чем остановились на китайском дорогом ресторане с золотыми львами.

«Обед прошел в дружеской и добросердечной обстановке». В одиннадцать с мелочью мы вышли из ресторана, до Нового года оставалось тридцать минут.

В Тае присутствовала какая-то своя западность, она была спокойна. Казалось, ей все и всё до лампочки, в лучшем случае — до фонаря. Как будто она все давно просмотрела. Ее трудно были удивить, и удивляло — незначительное.

— Алешенька, до Нового года остается двадцать пять минут, — сказала с волнением Тая.

Я посмотрел на швейцарские часы. Максим сыто улыбался.

— Вкусный был обед, Максим?

— Очень жалко, что завтра такого не будет!

Мы заглянули в пару диско, но там гулял шумливый, визжащий молодняк, среди которого встречать Новый год не хотелось. И, взявшись за руки, мы пошли на главную аллею города.

Троица зашла в несколько клубов, куда нас не хотели пускать даже за деньги. Все было заранее забронировано. И мест, как в преемственной Империи, не было.

Господи, кому сказать: в Германии встречать Новый год!..

— Алешенька, остается десять минут.

Я еще никогда не видел, чтоб Тая так волновалась — это было первый раз.

— Ну, если нас не хотят никуда пускать, тогда мы встретим его на улице, под звездами на небе.

После еще двух ночных клубов я остановился около красивой вывески.

— Это самый дорогой клуб в городе, — осторожно сказал Максим.

Я кивнул и спустился вниз, оставив их на улице. Вежливый телохранитель с большими мускулами преградил мне дорогу и сказал что-то по-немецки. Я попросил хозяина — к телефону. Во всем мире знают английское слово «босс». Вышла полинявшая с годами немка, но еще с неплохой фигурой, и спросила,

что мне угодно. Я сказал, что мне угодно встретить Новый год в ее клубе, желательно до того, как «куранты» пробьют двенадцать. Она сказала, что у них нет ни одного места и мне придется быть на танцплощадке. Танцевать. Я спросил, могу ли я пригласить ее на первый танец, после чего она растаяла окончательно… и назвала цену. Цена была астрономическая, но наверху стояла Тая-актриса и волновалась, а до Нового года оставалось — ничего уже не оставалось.

С билетами я вылетел наверх. Предприятие называлось «Silvernacht», уже хорошо, что не «Kristalnacht». Кто б мог подумать, что сорок семь лет спустя мы будем праздновать Новый год в немецком фешенебельном клубе… Хозяйка сама подвела нас к стойке бара и сделала знак бармену «Shnell!».

Тая сияла и дрожала от возбуждения.

— Алешенька, вы волшебник! Я вас люблю.

До Нового года оставалось две минуты. Кругом стоял возбужденный шум, крики, летали ленты серпантина, хлопушки, конфетти, кто был в масках, кто в цилиндрах. Мы вышли на танцплощадку. Мулатка пела, что лучше «это сделать в эту ночь…». Тая оказалась классной танцовщицей, а возможно, на нее действовал Запад. Вдруг музыка резко оборвалась, и мулатка, прижав клубничные губы к микрофону, стала сексуально считать: десять, девять, семь, пять…

Раздался дикий крик, взлетели шары, и взорвалась музыка. Новый год!!!

— Алешенька, поздравляю вас с Новым годом! — Она обняла меня и поцеловала в губы. Я ответил. Мы обнялись с Максимом втроем.

Все стали плясать, как умалишенные. Тая танцевала лучше всех, и на нее обращали внимание. Телодвижения были точны, пластичны, в ритм. Она наслаждалась движением и музыкой, было заметно, что она счастлива. На ступеньках стояла немка с потрясающей фигурой, которая во все глаза глядела на меня, а я на нее. Впрочем, я уже не удивлялся фигурам женщин этой нации. Они были созданы Богом. Я пожалел, что не один… Подтащив впервые в жизни застеснявшегося Максима, я слил их на танец, угостив коктейлями, зная, что он этого не сделает, а девушек надо развлекать… Иначе… В три часа ночи мы вышли с Таей из шума и гама ночного клуба. Хозяйка пыталась удержать нас, говоря, что сейчас начнется самое интересное — шоу трансвеститов «Мэрилин Монро».

Вдвоем мы шли через большой ночной парк в новогоднюю ночь. А я думал, что в Нью-Йорке Тая бы точно не дошла до места назначения в своей шубе.

Раздевшись, мы легли в кровать. Тая опять была «наездницей». Поражая меня все больше и больше. Откуда такая «школа»? Верховой езды…

В пять утра позвонил Максим из клуба и сообщил, что немка не хочет «идти в гости» (то есть спать с Максимом) и мы можем отдыхать спокойно. Что мы и сделали. Заснув и проснувшись в новом году.

Через пару дней Оскар пригласил нас во французский ресторан отмечать мой день рождения. Я что-то мало верил в свое «счастье» и оказался прав. Когда после приятного застолья Виана спросила приглашавшего, может ли она съесть десерт, он ответил: я не знаю, спрашивай Алешку, он всех угощает.

А я-то думал, почему он заказывает такое обильное количество блюд…

Я знал: расплачиваться придется натурой — с банками в Нью-Йорке. Удовольствие мне стоило энное количество сотен марок. Я заплатил, ни слова не сказав. К чему слова…

Ночью Тая была особенно нежна и как-то заслонила, лежа на мне, мысли о долгах, судах, банкротстве — выживании.

— Алешуля, через два дня вы улетаете. Когда я вас увижу снова?

— Прилетайте и увидимся.

— Легко сказать.

— Еще легче сделать.