Аксель
Шрифт:
Он протягивает руку и вытирает слезинку, стекающую по моей щеке.
— Столько всего произошло через неделю после их смерти. Я была раздавлена, потеряна, одинока… Я чувствовала себя так, словно брошена на произвол судьбы без опоры и поддержки. Бабушка с дедушкой были прекрасными людьми, и они любили меня, но они тоже переживали потерю, да к тому же им пришлось иметь дело с подавленным, убитым горем подростком. Иногда я даже не удивляюсь тому, что они просто не знали, что со мной делать, хотя очень старались. У меня была неделя. Неделя
Я отхожу от него к окну, которое выходит на озеро, сейчас оно темное со слабым отблеском луны, отражающейся от покрытой рябью поверхности воды.
— Я побежала к Джун и принесла ей все, что тебе могло понадобиться. Я не знала, что еще оставить. После твоего отъезда прошло не так много времени, поэтому ты не мог мне сообщить, как с тобой связаться. Единственное, что у меня осталось – это адрес базы, в которой тебя собирались разместить, — из горла вырывается всхлип и прерывает мой рассказ. — Я… я была такой глупой, — я плачу.
Я поворачиваюсь к нему лицом, он стоит прямо позади меня, вытянув руки по швам и выжидая. Я устремляюсь в его объятия и даю выход своей печали, позволяя ему стать моей опорой, моей поддержкой, в которой я так давно нуждалась.
Я обхватываю его руками и притягиваю к себе так близко, как могу. Я чувствую его губы на своих волосах, его грудь вздымается и тут же опадает, а его сердце бешено колотится у меня под ухом.
— Детка... Господи. Жаль, что я не знал. Жаль, что меня там не было. Ты убиваешь меня, черт подери, ты режешь меня по живому. Посмотри на меня, Иззи, — говорит он, не оставляя места для возражений.
Посмотрев на него, я замечаю в его глазах мольбу.
— Я бы все бросил, чтобы спасти тебя от любой унции боли, и если такая возможность представится сейчас, знай, я не позволю боли коснуться твоего сердца, детка. Меня убивает сама мысль о том, как легко нас смогли разлучить. Детка, на протяжении многих лет, я думал, что ты оставила меня, что решила меня бросить. Боже... — он замолкает и наклоняется, чтобы взять в плен мои губы. Этот поцелуй не похож ни на один из тех, что мы разделили с ним ранее. Этот поцелуй наполнен не только печалью того, что мы потеряли, но и обещанием того, что ожидает нас впереди. Его губы занимаются любовью с моими губами.
— Иззи, не проходило ни дня, чтобы мое сердце не принадлежало тебе. По сей день существует лишь одна женщина, которая держит и будет держать его в своих руках. Черт, детка, но любовь, которую я испытываю к тебе, порой настолько сильна, что мне кажется, она меня сокрушит, — шепчет он, после того как прерывает поцелуй и крепко прижимает меня к своей груди.
Я долго не могу отойти от его слов. Любовь? Я знаю о своих чувствах к нему, но его внезапное признание выбивает меня из колеи. Он не может меня любить. Еще нет. По крайне мере
Меня охватывает паника, но я быстро ее подавляю. Я должна оставаться сильной. Я должна оставаться сильной из-за него, потому что после моего признания я не знаю, какие чувства он будет ко мне испытывать.
Я прижимаю руки к его груди и отталкиваю. Он смотрит на меня с высоты своего роста, пребывая в недоумении от того, что я его оттолкнула, вместо того, чтобы притянуть ближе. А может, он просто поражен тем, что я не ответила на его чувства.
Ох, если бы он только знал о моей страстной любви к нему.
— Я не закончила, Акс. Ты должен дать мне закончить, — говорю я с отчаянием, продолжив свои метания по комнате, только на этот раз, стараясь держаться от него подальше.
Я смотрю на него. Он стоит там, где я его оставила, у окна, прислонившись к нему спиной и скрестив на груди руки. Я не могу прочитать эмоции в его глазах. Я знаю, что он растерян, но помимо этого он практически так же взволнован, как и я.
— Боже... это так тяжело, — шепчу я себе под нос. Я должна была догадаться, что этот дурацкий пустой дом донесет мои слова до его ушей.
— Иззи, я не знаю, что еще здесь можно сказать. Мне и так уже известно о нем, — яростно выпаливает он.
Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Мое сердце снова и снова разрывается от боли при воспоминании о ночи моего восемнадцатилетия.
— Я хотела этого так сильно, — снова шепчу я.
— Что? — спрашивает он, отталкиваясь от окна и подходя ко мне. Он снова хватает меня за руки и провоцирует этим очередную волну беспокойства.
Мне с трудом удается подавить нервный всхлип, рвущийся из моего горла, но я не в силах сдержать слезы, которые легко и непринужденно стекают по моим щекам.
— Я хотела его так сильно, так чертовски сильно, — я буквально выдавливаю из себя каждое слово, отчаянно пытаясь выразить тем самым свою боль.
— Принцесса, мне не до шуток, я понятия не имею, о чем ты говоришь, — произносит он и в отчаянии легонько меня встряхивает.
Я смотрю на его прекрасное лицо и, наверное, уже в миллионный раз, представляю, как бы выглядел наш малыш. Но мне нелегко вынести образ ангельского совершенства, возникшего в моей голове, я утыкаюсь лбом в его грудь и рыдаю. Рыдаю из-за всего того, что мы несправедливо потеряли.
— Ребенок, — кричу я в его грудь. — Ребенок, которого я любила каждой частичкой своего существа, каждой унцией моей любви к тебе. Ребенок, которого я не смогла защитить от своего собственного тела! — кричу я в истерике. Мой организм выплескивает из себя всю ту мучительную боль и скорбь, которые переполняют мой разум, и я падаю на пол, прежде чем он успевает меня подхватить. Эмоции, которые я так упорно старалась оттеснить и запереть на замок, наводняют каждую клеточку моего тела, вырывая из меня сильные и невероятно мощные вопли отчаяния.