Акимуды
Шрифт:
Но интеллигенция раскололась. По столичному широковещательному радио «Апломб», которому мертвецы пока что давали жить, смело зазвучали слова, что мертвецы – кара за наш всегдашний застой. Впрочем, мертвецов там тоже вскоре стали допускать до микрофона – во имя объективности. А знаменитый журналист, один из бывших гигантов ТВ, высказался в нашей либеральной газете, что ввод мертвецов не отменяет его атеизма и он в знак протеста уходит во внутреннюю эмиграцию. Радикальные художники-пересмешники признались, что мертвецы живописны. Русский ПЕН-центр сообщил, что все это было «ожидаемо», и назвал происходящее «национальной трагедией». От меня на «Амломбе» тоже потребовали комментария, и я мрачно
Не было ли здесь моей уступки мракобесию? Тому самому мракобесию, источник которого глубоко сидит в наших соотечественниках… Какие горизонты? – одернул я себя. – Напротив!
По телевизору объявили, что страна закрыта для выезда и заграничные паспорта отменены. Аэропорты не работают. Сотовая связь и интернет заблокированы.
Вставай, брат мертвый! Бери лопату!..Главной темой оккупации стали мертвецкие претензии. Мертвецы во всем искали живой обман. Они официально объявили себя «униженными и оскорбленными». Я и не знал, что у нас в стране столько миллионов обиженных покойников! Нет, я, конечно, догадывался, что мы со смертью никогда не договоримся, но я не знал, что русская смерть полна такой спелой мести.
Мертвецы спешно налаживали собственную инфраструктуру. Уже заработало Чрезвычайное управление (ЧУ) по претензиям к живым людям. Есть родовая травма – мертвяки выдумали травму посмертную! То их, видите ли, похоронили без должного уважения, без гроба, в выгребной яме, без отпевания, то – расстреляли, задавили, отравили, уморили, утопили не по делу. Смерть как высшая форма неуважения! Мы превращались в одно большое распаханное кладбище.
Тогда многие от страха переоделись в белые ночные рубашки до пят. Это называлось покаянием. Я выглянул в окно. Даже в моем тихом переулке возле Плющихи появился патруль из трех мертвых с автоматами наперевес. Страна мертвецов! Как такое могло случиться?
Главный ждал развязки. В его кремлевском кабинете все телефоны были отключены. Верные люди практически все разбежались. Последним ушел от него сладкоглазый Бенкендорф. Сказал, что с мертвецами справиться невозможно.
– Неужели нельзя было договориться? – поджал губы Главный.
Бенкендорф только пожал плечами. Оставшись один, Главный залез под стол погладить большого пса:
– Они будут здесь с минуты на минуту.
Он по-спортивному вынырнул из темноты, вытащил Ома из кармана, поставил на письменный стол:
– Победа будет за нами?
Ом помрачнел. Игрушка знала, что ей приходит конец, и захотела высказаться.
– Это ты виноват! – выкрикнула игрушка.
Главный посмотрел на Ома и вынул из него батарейку. Тот обмяк. Главный решил выбросить его в корзину для мусора, но в последний момент передумал, спрятал в карман и пробормотал:
– Пригодится.
Он полез в другой карман и вытащил женскую игрушку с черной челкой и красным ртом. Долго смотрел ей в глаза. Она хотела заговорить, но он сказал:
– Тссс…
– Птенчик, – наконец прошептала она.
– Ну?
– Вот бегает дворовый мальчик…
– Добегался…
– Птенчик!
– Ну,
Он нахмурился и оторвал ей голову, даже не вынимая батарейки. Выбросив куклу в корзину, он долго сидел неподвижно. Ему было больно. Он не хотел, чтобы враги глумились над любимой. Вот бегает дворовый мальчик… Главный думал о том, что ему не в чем себя упрекнуть. Он поклялся, что страна не развалится в течение его правления, и она не развалилась. Он все сделал правильно. Стране и не снилось такое счастливое правление. Только он один знал, как много у страны слабых мест и опасных врагов. Он нянчился с Россией, но был строгой нянькой. Мука разочарования и одиночества легла на его лицо.
Что мы о нем, скрытном, знали? Верный присяге, он никому не мог признаться, что стал кристально честным человеком, презиравшим накопленные им большие деньги. Он мог бы согласиться с тем, что мертвецы и собаки чище живых людей. Главный жалел, что приказал сбросить бомбы на Акимуды. Впрочем, куда они их сбросили? Он не верил своим ВВС. РОССИЯ ДЛЯ МЕРТВЫХ – не такой плохой лозунг. Но кто стоит за ними, за мертвецами? Их восстание не похоже на дурацкие революции. По духу оно скорее близко России.
Он усмехнулся, увидев в беззвучном телевизоре перепуганное насмерть лицо начальника главного телеканала… Даже если бы мертвецы позволили мне эмигрировать – я бы никуда не поехал! Я перегнул палку в отношениях с Акимудами. Но ведь и Акимуды вели себя вызывающе! Я не люблю, когда мне дерзят. Я – не чмо. Мы сами, по своим корням, мертвецы. Как наладить связь с Акимудами? Объединившись с мертвецами, мы будем непобедимы…
Я не раз до вторжения ставил себя на место Главного и думал: как бы я поступил? оправдывал ли я наши власти? Главный нашел в себе силы подморозить страну. Что еще он мог сделать? Мы разучились что-либо производить. Мы ничего не умеем. Ну, совсем ничего. Игрушка Главного – Ом – показала всем, что нам осталось: произносить прекрасные фразы. Мертвецы пришли выразить нам свое презрение.
Проезжая как-то еще до войны по Рублевке, я увидел на фонарных столбах рекламные призывы: «Здоровая духовная жизнь – вера в Россию». Прошло полтора века с тютчевских времен – нам предлагали то же самое. Словно Россия – потусторонняя жизнь, загробное царство, которое будет или не будет – бог весть!
Наконец, загробное царство явилось. Во всей красе. Мертвецы одолели Россию, в отличие от немцев, напавших, кстати, тоже в июне. Тогда вся страна встрепенулась, теперь – поджала хвост. Правда, в Москве распространялись анонимные листовки, призывающие к сопротивлению. Но воззвания были растерянными, противоречивыми. Тогда, в 1941-м, нацисты были чужими, а эти-то – свои! Родные. Воскресшие отцы. Но что значит – свои? Что знают они о нашей жизни? Безликая масса мертвецов. Среди них не было оживших трупов полководцев, политиков, деятелей искусства. Никто из видных не встал из гроба. С мертвецами не пришел ни один царь, ни Столыпин, ни Сталин, ни Жуков. Правда, говорили, что в районе Чистых прудов видели мертвеца, похожего на Анну Андреевну Ахматову, в белой шали, но почему пришла только она, если это была она?..
Главный невольно вздрогнул, схватился за пистолет. Дверь кабинета распахнулась. Без предупреждения вошел веселым легким шагом издали пахнущий парфюмированной бородкой вождь победоносных Акимуд. В отличие от своего тухлого войска, он выглядел здоровым живым человеком. Слегка пританцовывая, подошел к столу Главного. В синем костюме без галстука, в белой рубашке, он присел на край чрезмерно инкрустированного стола, улыбнулся:
– Руки вверх!
Главный дернулся. Положил пистолет на стол. Наступило молчание. Главный медленно стал поднимать руки вверх.