Академик

Журин В. А.

— Да ладно тебе, это не жир, просто расту вопреки логике. Люблю я железо потягать в зале. Да не надо так смотреть, очень люблю потягать. Ты мне лучше поясни вот за что? Монтану устранил зачем?

Комиссар, став мгновенно серьезным, ответил вопросом на вопрос.

— Как догадался или подсказал кто?

Улыбнувшись, Полковник ответил.

— Не знал бы тебя столько лет, подумал бы что еврей. Всегда вопросом на вопрос отвечаешь. Никто не подсказывал, сам догадался, так что не переживай, чисто ты отработал.

Комиссар, отодвинув в сторону, накрытые поверх чистым листом бумаги, спросил.

— Чай будешь? А насчет человечка, так все просто, на сторону он смотреть начал, давненько докладывают. А тут, и на кого косо все смотреть будут, подвернулся по воле Улья.

— Я думал ты за Академика горой.

Перебил Полковник.

— Горой,

он наш человек. Это сам… подтвердил. А насчет недовольных им, так все одно, его почти весь стаб ненавидит. А теперь, пусть опасаются.

Полковник, пододвинул к себе исходящий ароматом, свежезаваренный чай, осуждающе проговорив.

— Ты сахар то дай, не пустой же хлебать.

Возмущенный Комиссар едва не в голос ответил.

— Так ты же сахаром весь вкус чая убьешь. Как тебя Улей терпит, сколько знаю тебя всегда на сладкое падок. Ни как, не дойдут до тебя слова учителя, будь умерен в желаниях своих. Да не косить ты волком, вот, держи, извращенец.

Полковник, с блаженной улыбкой, насыпая уже пятую ложку сахара в свой бокал проговорил.

— Как я соскучился по нему, по проповедям его, по тому, кому можно без утайки выложить что у тебя на душе и не получить осуждения, хочу домой, в общину. Душно мне здесь в стабе.

Затем, подняв руки в примирительном жесте, проговорил, глядя на Комиссара.

— Да не жалуюсь я, просто наболело. А учителя я не подведу, сам знаешь, сказано надо, значит надо. Да и стаб, как ребенок родной стал, столько сил положено, что бы порядок был. Что бы в мире люди жили, по совести, а не рвали друг друга на куски как коренные жители Улья.

Академик, вышел со своей стаей к грузившемуся кластеру, сверкающему разноцветными, ветвистыми молниями сквозь молоко тумана. Завидев эту, не побоюсь слова, орду, другие стаи, мгновенно разбежались, опасливо оглядываясь и без боя уступая лучший проход для захода в грузящиеся охотничьи угодья. Сорок бегунов, тридцать два топтуна, восемнадцать лотерейщиков, десять кусачей, шесть руберов и как вершина мощи стаи, два элитника. Стоящего радом с ним Василия, он не считал, тот сам, по непонятной причине, снова, как и в прошлый раз нашел его на кластерах, присоединившись к собираемой стае и недовольно урча, явно выражая свое негодование на отсутствие приглашения на войну. Да и боевой единицей его назвать у Академика язык не повернется, про друзей так не говорят. Растворяющийся клочьями туман на кластере, заставил заволноваться стаю, выглядывавшую напряженно по сторонам, что бы никто раньше них не рванул на кормежку. Вот и истекли тридцать минут, данные Ульем на набор смелости и дикого аппетита стае. Скомандовав разрешение на охоту, мужчина, неспешно отправился вслед, дико взревевшей стае, рванувшей со всех ног утолять свой голод. Обосновавшись в уютном скверике, на скамейке, он наблюдал за происходящей трагедией, пытаясь отыскать в душе нотки сострадания поедаемому корму. Увы, поймав себя на мысли, что его больше заботит сытость стаи, чем чьи-то жизни, Академик, тяжело вздохнув, сказав себе, надо, поднялся со скамьи направившись к взламываемому подвалу многоэтажки, где явственно закрылись, спасаясь от его стаи люди. Отправив от взламываемой двери подвала, подальше на охоту, лотерейщика и пару топтунов, он, разместившись недалеко, констатировал в слух.

— Теперь все справедливо, я проявил заботу по обе стороны жизни. Улей, мне свидетель.

Самым интересным открытием и познанием, во время ожидания сбора на указанном кластере, вооруженных сил стабов региона, стали элитники. Сколько страшных историй говорено про этих исполинов Улья, сколько легенд про их неуязвимость рассказано, ух, так и запутаться в этих легендах не мудрено. Но вот, опытные трейсеры, прекрасно охотятся на вершину творения Улья. Да опасно, да сложно, но добыча окупает все затраты. На дистанции, элиту хорошо защищает ее костяная броня и непонятное силовое поле, в случае опасности иногда в видимом спектре, вспыхивающие синевой. Которое, судя по всему, просто необходимо перегрузить попаданиями, как говорят любая чаша имеет края. Впрочем, если кто-то слишком умный, решит сразу перегрузить эту природную защиту скажем выстрелом из танка, то, его ждет разочарование, на короткие расстояния, двигается элита очень быстро и попасть в нее, это запредельная удача. А вот открытие, воистину поразившее и удивившее Академика, это то, что, приблизившись на близкое расстояние, элитники, воздействуют

на сознание людей, заставляя паниковать, истерить, чувствовать себя не уверенно, и это, не смотря на свой многолетний опыт проживания в Улье, испытывать дезориентацию, промахиваясь практически в упор, по пятитонной туше противника. Отсюда и ужас, и невозможность справиться всего с одной элитой, ворвавшейся в колонну или укрепление людей. Пси воздействие, на сознание человека, одним словом. Подойдя к одной из своих элиток, Академик с нежностью похлопал по костяной броне члена стаи, услышав в ответ, радостное, довольное урчание от спешно поедающей кого-то элиты. И получив, недовольный, ревнивый взгляд в спину от Василия. Да, этому руберу никогда не стать вершиной творения Улья, у него проснулся дар, а на этом развитие зараженного останавливается. Он сам, способен противостоять даже матерой элите, уничтожая ее этим пси воздействием. А вот после принятия второй жемчужины, есть у него чувство, что теперь не только на зараженных распространяется его умение. От размышлений, его оторвала внезапно заработавшая в разгрузке радиостанция.

— Академик, как слышно прием. Академик, как слышно прием.

Нажав на тангенту рации, мужчина ответил вызывающему его Туче.

— Слышу вас хорошо, прием.

Далее, послышался облегченный голос командира группы.

— Ну наконец-то, нашли тебя. У меня тут сюрпризный сюрприз для тебя.

Заподозрив неладное, Академик, проговорил в рацию.

— Туча нет, нет.

— Да, да, это тебе говорит, главная, лысая, похотливая, обезьяна. Академик, будь другом, спаси нас всех.

Встретив группу на входе в жилой район, где обосновалась его стая на кормежку, он сперва обнял каждого прибывшего товарища, а уже за тем, строго посмотрел на насупившуюся, стоящую чуть в стороне, прогнувшись под тяжестью лежавшей на ее плече винтовки Barrett, Настю. Затем, махнув на все рукой в душе, будет как будет, распахнув объятия, сказал.

— Вредина ты все-таки. Но я все равно рад тебя видеть, Настенька.

Луче бы молчал, Barrett мгновенно перекочевал на землю, а влетевшая в его объятия Настя, клещом вцепилась в него шепча на ухо.

— Как я по тебе соскучилась, миленький ты мой. Ух, а эти обезьяны не хотели меня брать с собой, бабуины, одним словом. Говорили, что ты ругаться будешь. Патроны к “лошадке” тащить не хотели. Гиббоны как есть гиббоны.

Наконец отстранившись от вцепившейся в него Насти, Академик вопросительно спросил.

— Солнце мое, а как же твоя учеба у Ведьмы?

Женщина довольно улыбаясь, и приседая от прозвучавшего вопроса, довольно похихикала.

— Так и знала, что спросишь. Они пока в рейд ушли, а у меня домашнее задание, отстрелять за неделю из “лошадки” пятьсот патронов. Их Выстрел со Шнурком тащит, а то я за ними не успеваю, скачут по кластеру как макаки, не угнаться.

Подошедший с боку Туча, довольно произнес.

— Свершилось, хвала Улью, забирай свое дитя и патроны у мужиков тоже забирай. Теперь их ты тащи, на своем горбу.

Академик, вопросительно взглянув на улыбающуюся Настю, получил от нее ответ вперед вопроса.

— Да что они прибедняются, обезьяны лысые, здоровые как руберы, не переломились, донесли. Давай сюда, доходяги, я их теперь на кого-нибудь из стаи повешу. Ябеды.

И затем, позабыв про усталость, со своей детской непосредственностью, подбежала к одному из бегунов. Ловко выхватив у того обгрызаемую кость, подразнивая ею перед мордой опешившего зараженного, запустила ту в сторону, радостно крича.

— Вперед за косточкой. Ай молодец, умница, бегом, бегом, пошел.

Академик, радостно улыбаясь, сказал опешившим от увиденного товарищам.

— Не обращайте на нее внимания, дите и есть дите. Пусть играет. Пошли, посидим в сторонке, обсудим план атаки базы муров.

Кабан, заложив свои волосатые ручищи за спину, прохаживался вдоль строя, вновь прибывшего на передовую базу пополнения. Это можно сказать царский подарок от кураторов. Они, перебросили сюда бойцов из другого региона, тридцать опытных бродяг, хвала Улью. Теперь можно все наладить как прежде, до появления этого загадочного Академика. В целом, все бойцы его устраивали, в мире Улья идиоты долго не живут, здесь работает естественный отбор, притом работает не за деньги, а за совесть. Стремясь выполнить намеченную пятилетку за год. Едва он открыл рот в приветствии, как свистящий звук с верху прервал его порыв. Он шестым чувством уловив опасность, вместо приветствия проорал.