Ахилл
Шрифт:
Да потому, что каждый из нас знает: приди он в любое, даже враждебное ахейское царство, зайди он там в любой дом — и будет, в согласии с этим великим законом, удостоен там всех почестей. Будут петься песни, будут литься лучшие вина. И не будет места ни распрям, ни кичливости победами своих царей, ни ропоту на несправедливость богов.
Ну чем не лоскуток того самого воспетого в песнях Золотого века?!..
Предаемся неге, вспоминаем о славном прошлом и стараемся не слишком часто думать о смутном будущем, когда нагрянут сюда
Тут в глазах Клеона промелькнула лукавая усмешка и, проницательно взглянув на своего гостя, он внезапно добавил:
— Хотя зовут тебя, вероятно, вовсе не Профоенор (верно ведь, мой мальчик?), но я все-таки продолжу тебя называть этим именем...
На какое-то время повисла тишина, пока гость, явно ошеломленный услышанным, не находил слов для ответа.
— Но — почему ты так решил?! — воскликнул он наконец.
— Ах, не надо, не надо, милый Профоенор... или как там тебя в действительности следует называть, — все с тою же улыбкой отозвался Клеон. — Я старый человек, многое в жизни повидал, и провести меня не так-то легко.
Тебе, мой мальчик, просто немного не повезло. Ты представился мне как Профоенор, сын Исандра из Эпира; но дело в том, что этого самого Исандра из Эпира, прекрасного, кстати, знатока лошадей и колесниц, увы, давно сошедшего в Аид, я некогда хорошо знал и даже однажды купил у него отличную колесницу. Знал я и сына его, которого действительно звали Профоенор, но только, вот беда, умер он еще раньше, чем его отец — однажды пытался обуздать дикого коня и сломал себе шею, когда тот его сбросил; других же сыновей, это я точно знаю, у Исандра из Эпира не было, что его и печалило более всего.
Впрочем, какая разница! Гость пришел в дом — и радуются этому боги на Олимпе! Что им, богам, за дело, как этого гостя в действительности звать! А если ты назвался Профоенором, сыном славного Исандра из Эпира, — стало быть, имел на то достаточные причины.
— И каковы, по-твоему, эти причины? — после долгого, тягостного молчания спросил гость.
— О, всему на свете есть причины! — отозвался Клеон. — Не лучше ли оставить этот разговор?
— И что ты собираешься делать? — спросил юноша так же настороженно.
— Что собираюсь делать? — удивился Клеон. — Что следует делать, когда гость в доме? Радоваться этому и пить лучшие вина — так повелевают нам боги!
Эй, Фамария, подай-ка нам теперь сладкого, аркадийского вина — мой гость его еще не отведал!
А вы, почтенные старцы — ну-ка, исполните песню, которую положено петь, когда мы принимаем гостя под своим кровом!
Славим богов, если наши богаты чертоги! —
грянули страцы. —
Славим богов, если стол наш богат и обилен!
Славим
Славим богов, коль в любви посетит нас удача!..
Но если гостя в чертогах своих принимаем —
Вот когда высшую славу, боги,
мы вам воздаем!
— Слава богам! — провозгласил Клеон, поднимая свою чашу. — Слава им за эту радость, которую они изредка посылают нам!
— Но разве ты не собираешься вызвать стражу? — все еще глядя на него настороженно, спросил юноша.
— Стражу?.. — снова удивился Клеон. — Но зачем нам стража? О нет, я не собираюсь делиться таким дорогим вином с городскими стражниками!
Пей же, Профоенор (о, оставайся, оставайся же для меня Профоенором, сыном Исандра из славного Эпира)! Пей вино, радуйся, не думай ни о чем плохом!
И я буду радоваться вместе с тобою! Пускай даже ты назвался чужим именем, пускай даже цель, с которой ты сюда, в Микены, явился... — Клеон умолк, не договорив.
— Тебе и об этой цели известно? — спросил гость, пристально на него глядя.
— Ах, мало ли, мало ли что мне может быть известно! — махнул рукой хозяин. — Как бы тебя ни звали и с какою бы целью ты сюда ни прибыл — ты мой гость, и этим все сказано! Гость в моем доме — так стану ли я из-за чего-то роптать на богов?!
...Кстати, я прервался на том, что Ахилл как раз на них, на богов и возроптал.
Если желаешь знать, что было дальше, — так послушай же!
ВЕЧЕР
Победы троянцев. — Агамемноновы родственники. — В осаде. — Огненные шары. — Страдания Патрокла. — Поединок.
— ...Да, Ахилл возроптал! — продолжал Клеон. — И страшны были слова, с которыми он обращался к богам, укоряя их в том, что лишили его любимой Брисеиды!
После этих укоров он стал взывать к богам, моля их обрушить самые страшные беды на голову Агамемнона и всех данайцев. Но, быть может, в тот миг еще более страшные беды накликал он на самого себя...
Но те его беды были еще впереди; что же до наших бед — они не замедлили явиться...
Уже на другой день троянцы бесстрашно, будто и не было недавних поражений, вышли из-за городских стен и ровными рядами двинулись на нас. Ахилловы мирмидонцы как сидели перед шатром своего царевича, так и остались сидеть. Они даже не надели доспехи, и копья их были воткнуты в землю.
Мы выбежали за частокол спешно строить боевые порядки, хотя каждый понимал — все равно не успеем как следует построиться: слишком близко к стенам Трои был этот наш новый частокол.