Шрифт:
Виктор Астафьев
АХ ТЫ, НОЧЕНЬКА
За дальней горой садится солнце. В небе ни одного облачка. Только марево у горных вершин, мягкое, бледное к середине неба, золотит голубизну, наряжает высь в призрачное сияние. Легкие, ненадоедливые блики падают на широкое плесо. И оно млеет от собственной красоты.
Рыбки безбоязненно выходят на поверхность. То в одном, то в другом месте по глади расплываются ленивые круги. Низко, почти касаясь белыми
Далеко на болотах деловито курлычут журавли. Возле берега суетятся заботливые трясогузки. Одна из них присела на нос нашей лодки и с независимым видом ощипалась, встряхнула хвостиком.
Тишь! Покой и такая благодать кругом, что хочется сидеть неподвижно и слушать, слушать.
Но мы - рыбаки, и мы добросовестно, даже с азартом, хлещем по тихому плесу блеснами. Поклевок нет. Напарник мой нервничает:
– Такое плесо! Такой вечер - и не берет! Тут что-то не то.
Я и сам удивляюсь не меньше его. Делаю заброс к узкой горловине, в которую сливается плесо и за которой волнуется перекат.
Резкий толчок. Поклевка! Начинаю быстро подматывать леску, рыба сопротивляется, вываливается наверх, взбурлив воду, и... сходит.
Жалко, но ничего. Теперь-то уж мы знаем, что и здесь, на тихом плесе, есть крупная рыба.
Поднимаюсь на лодке до нашего стана и снова начинаю стегать плесо справа налево, слева направо.
Пора уже разводить костер и варить уху. А уха-то ходит где-то в воде и на блесну смотреть не желает...
Вдруг рядом с пучком травы, высу-нувшимся из воды, что-то шлепнулось, отту
да очумело метнулась пичужка, затем расплылись дугой валы.
"Ага, кумушка пиратничает!" - отметил я и, унимая дрожь в руках, швырнул туда блесну. Всплеск! Поворот катушки - и вот она, милая, заходила, загуляла.
– Ага, попалась!
– Чего у тебя?
Я подвожу к лодке щуку, с ходу поднимаю ее на удилище, забрасываю в лодку и кричу напарнику:
– Уху поймал!
– А у меня пусто.
– Ничего, друг, не горюй, еще поймаешь! Я поплыл кашеварить и, отталкиваясь
шестом, затянул:
Сидел рыбак веселый На берегу реки...
– Не ори ты там!
– раздраженно крикнул напарник, уже перебравшийся по перекату на другую сторону протоки.
Вот и огонек разгорелся, а напарника моего все нет и нет. Я нарубил веток для подстилки, выбрал из остожья немного прошлогоднего сена под бок. Жду, растянувшись на траве.
Темнеет.
На
Люблю я их, длинноногих, голосистых. Они приносят с собой охотничью весну. Они своим пением подгоняют ручьи, до самых дальних гор провожают вечернюю зорьку и делают побудку среди речной пернатой армии по утрам.
Дотлела зорька. Темнота обступила костер. Вокруг него виднеются белые пятна цветов. Эти желтые цветы на Урале и в Подмосковье называют купавками, а в Сибири - жарками, потому что в Сибири они огненно-яркого цвета и светятся в траве, что жаркие угли.
Сибирь! Родина моя! Далекое и вечно близкое детство, ночи у костра и пахнущие летом цветы жарки, и песни куликов, и звон кузнечиков, и такие же, как сейчас, мечты о томительном далеком!
Ах ты, душа рыбацкая, неугомонная и вечно молодая! Сколько запахов впитала ты в себя, сколько радостей пережила ты, сколько прекрасного, недоступного другим влилось в тебя вместе с этими ночами, вместе с теми вон далекими, дружескими, подмигивающими тебе звездами!
Ах ты, но-о-очень-ка, Но-о-очка те-о-омная...
Я забыл о своем напарнике, о рыбе, которую пора спускать в котелок, обо всем на свете. Унимаются кулички, замирает все вокруг, только темная ночка слушает, как я славлю ее.
Шуршит трава, появляется мой товарищ, заглядывает в котелок и молча берет весло, на котором лежит разрезанная на куски щука. Спустив рыбу в котелок, он садится на траву и подтягивает мне:
Только есть у меня Добрый молодец...
Вдали слышен рокот мотора. Он нарастает, приближается.
– Товсь!
– командует по-моряцки напарник, и я, похрустывая суставами, поднимаюсь с травы.
Браво насвистывая, идет моторист, который подбросил нас сюда по пути на лесоучасток. Идет он уверенно, как человек, здесь все знающий, каждую тропинку и кустик. Он сразу же возникает в свете костра, чумазый, веселый, бодрый. Вот такие они и бывают чаще всего рыбаки - компанейские, бескорыстные ребята.
Без стеснения подсаживается он к нашему костру, чокается с нами эмалированной кружкой и провозглашает:
– За знакомство!
– За знакомство и за эту ночь, - обвожу я вокруг себя рукой.
– Правильно!
– поддерживают меня друзья.
В душе мы все - поэты.