Ах, эта Африка!
Шрифт:
Мы перекусили курицей, воображая, что это свежеприготовленная цесарка, и возобновили наш путь.
И сразу уперлись в горы. Точнее сказать, горки, не так уж и высоко, но дорога! Как будто какой-то великан, забавляясь, взял пригоршнями гравий и рассыпал равномерно по тропинке. Для него гравий, а для нас булыжники и бульники.
— Ришко, как же мы поедем?
— Я думаю, нас выручит легковесность и отличная подвеска, — ответил он. — Давай, я сяду за руль.
Абсолютно убежден и по сей день, что только его водительское мастерство и прекрасные ходовые качества автомобиля позволили
Словно дождавшись этого момента, из-за кустов слева выскочило маленькое стадо кабанов, продвигаясь мелкой рысью и строго гуськом за вожаком. Ришко схватил карабин, я — дробовик, и мы принялись беспорядочно и судорожно палить в них даже тогда, когда уже было слишком далеко.
— «Охотнички», сказал бы Виктор, — засмеялся Ришко.
— У меня не только руки, а все внутри дрожит после такой тряски, — отозвался я.
— Ладно, садись за руль и вперед, — сказал он.
Я сел и бодро двинул вперед. Но проехал не более километра, вынужденно остановившись на вершине небольшого холма: дорога впереди вилась по узкой и длинной долине, однако как таковой дороги не было, вместо нее вытянулась цепочка луж и озер.
— Вот это да! — присвистнул я.
— Они не должны быть глубокими, ведь дожди только начались, надо попробовать, — уверенно сказал Ришко. — Давай потихоньку.
Я уже чувствовал, что теперь у нас всегда будет «потихоньку». Первые две-три лужи мы пересекли благополучно, а потом я опять затормозил.
— Смотри, Ришко, уж очень большая, да и глубокая на вид.
— Все равно надо ехать.
— Может, по краю попробовать?
— Нет, нет, лучше по центру, там накатанная колея, лучше держит, — объяснил он.
Я тронул машину вперед по центру. Сначала под водой скрылся бампер, потом колеса, затем капот, и тут же двигатель заглох.
— А машина-то негерметичная, — сказал я, наблюдая, как быстро вода заливает ноги и педали.
— Что ты хочешь, это же не амфибия.
Пока мы обменивались мнениями, уровень воды сначала поднялся выше сидений, а потом мы уже оказались в этой луже по пояс.
— Пошли! — сказал он. — Будем тянуть.
Мы вышли, нащупали задний бампер, ухватились и, без особого напряжения пропятившись десяток метров, вытянули нашу страдалицу на сухое место.
— Сейчас разберем распределитель, положим детали на капот, за пять минут все высохнет, соберем и поедем дальше, — рассудительно говорил Ришко, производя одновременно необходимые действия.
Так и получилось. Эту лужу мы сумели преодолеть все-таки по краю, а потом нас заливало еще четыре раза, но мы стали умнее и вытягивали машину вперед, а не назад.
Наконец
— Зараза! — с отчаянием выдохнул я, затормозив. — Ну как это может быть, чтобы на плато было болото?!
— Не знаю, — ответил Ришко. — И конца-краю ему не видно. Помолчали.
— Придется в объезд, — сказал он. — Куда в объезд?! По целине, через саванну?
— А больше делать нечего… Сворачивай.
Я свернул влево, и мы тихо покатили сквозь шелестящую солому, лавируя между деревьями.
— Смотри внимательно, могут быть термитники.
— Я знаю, — ответил я, напряженно всматриваясь в частокол высохших стеблей. — Хорошо, что солома здесь невысокая.
Термитники могли быть двух видов: остроконечные конусы выше человеческого роста, которые видны издалека, и низенькие, примерно полуметровые, грибообразные, представляющие для нас действительную опасность, поскольку твердости они необыкновенной и спрятаны в соломе, как грибы в траве, налететь на такой — хуже, чем на камень.
Через сотню-другую метров мы одновременно ощутили неладное.
— Стой! — сказал Ришко в тот момент, когда я уже выключил зажигание.
Выскочив наружу, мы и выругались одновременно — он по-русски, я по-чешски. Левое переднее и правое заднее колеса стояли уже на ободах.
Передо мной на столе и сейчас лежит эта колючая ветка — африканский образчик. Стальной твердости, острые, как сапожное шило, восьмисантиметровой длины и полусантиметровой толщины у основания правильные конические шипы расположены на ней регулярно через пять-семь сантиметров во все стороны и способны с легкостью проткнуть автопокрышки любого грузовика, а не только нашего несчастного фургона.
— Да… — произнес Ришко, даже не заглядывая в кузов и опять употребив несколько сильных русских непечатных слов. — Как в том анекдоте про африканского вождя, есть две новости — плохая и хорошая.
— Начни с плохой, — отозвался я, рассеянно пиная колесо.
— Я забыл дома аппарат для вулканизации камер.
— Ага… А хорошая?
— Я взял два запасных колеса.
— Давай менять, — сказал я, вздохнув с облегчением. — Тащи домкрат.
Пока мы меняли колеса, стемнело, и саванна сразу наполнилась треском цикад, перещелкиванием и пересвистом ночных птиц, какими-то вздохами, хрюканьем, шорохами и прочими странными и загадочными звуками.
— Вот что, Ришко, давай-ка мне топор, включай дальний свет и ползи за мной. Да держи карабин поближе.
— Не бойся! — засмеялся он. — От шума движка и от газовой вони все живое разлетается, разбегается и расползается мгновенно. Фары светят далеко, а ты пойдешь близко.
Он включил мотор, потом полный свет, и я пошел вперед этим световым коридором, в плавках, кедах и с топором на плече, раздвигая солому, огибая деревья и кусты, сбивая обухом попадавшиеся по дороге маленькие термитники, рубя при необходимости ветки, выискивая малейшие, даже единичные колючки, буквально вылизывая дорогу нашей механической букашке, зная, что запасных колес нет у нас больше. Таким манером мы двигались почти пять часов.