Агуня
Шрифт:
Утром, нажарив большую миску оладий, заварив свежего травяного чая, выставив на стол к печеву мёд и сметану, попросила котика позвать гостя завтракать.
— Прям позвать? — ехидно переспросил зверёк.
— Ну, мявкни призывно, хвостиком помаши, — посоветовала я, открывая ему дверь в сени.
Всё утро, пока возилась с тестом, думала о том, что написать в отчёте. Заинтересует ли изложение сказки «Финист — Ясный Сокол» моих кураторов? Решила не торопиться, а подождать развития событий, потом уже докладывать о происходящем в Луморье и соседнем с ним княжестве. Оказывается, не так
— Добро ли почивала, хозяюшка? — склонившись, чтобы войти в низкие двери, поздоровался Акамир.
Он был свеж, умыт и причёсан. Хоть не было сумки при себе, но многие необходимые мелочи люди того времени носили или в поясном кисете, или на ремешках, закреплённых на кушаке. Бриться мужчине надобности не было. Небольшая бородка и усы обрамляли лицо, пряча форму подбородка и губ.
— Благодарствую, княже. Подобру ночь прошла. Проходи, еда на столе.
Соблюдя правила, предписанные хорошим тоном и вежливостью, мы дружно принялись за оладьи.
— Ох и мастерица ты, бабушка, яства готовить. Вот вроде просто все, без затей, а вкусно так, что за уши не оттянешь, — отвалился от стола слегка объевшийся гость. — Иди ко мне кухаркой служить?
— Благодарю за честь оказанную, но стара я служить, мил человек. Да и неспокойно у тебя в дому, как поняла. Будут твои вороги сговаривать подсыпать отраву в еду или питьё, а я вспыльчивая. Чиркну злодея ногтем, меня же и накажут.
— Права ты, старуха, плохо у меня в дому, — грустно согласился Акамир. — Хоть бросай всё и беги.
— Может, поведаешь печаль свою? Глядишь, совет какой дать смогу.
Мужчина безнадёжно махнул рукой, вздохнул, но то ли сам хотел высказаться, то ли правда на совет понадеялся, стал рассказывать:
— Нас четверо братьев. Старший — Бажен, потом близнецы, Горыня и Добрыня, и я — младший. Бажену батюшкин престол наследовать завещано, для Горыни и Добрыни на границе поставили две новые крепостицы с наказом расширять до городов торговых. За мной два месяца тому к отцу посольство из Заречья прибыло — на княжество звать. У них старый князь помер бездетным. Выбирая нового правителя, бояре, как водится, передрались в Думе. Бороды и зубы друг другу проредили, кафтаны парчовые разорвали, словами погаными да срамными обозвали, но выбрать лучшего не смогли. Волхву поклонились разрешить спор, тот и присудил позвать князя стороннего и направление указал. Так и получилось, что стал я княжить. Только не рады мне в Заречье. Уже две собаки сдохли, что еду мою пробуют… Под медведя толкнули. Сгину я здесь, бабушка.
М-да, мужчина-то Акамир только телом. Косая сажень в плечах, головой потолок подпирает, а лет ему…
— Сколько годков тебе, княже?
— Осьмнадцать… будет.
Упс! Думала старше — бородка солидности добавила.
— Не стоит умирать раньше времени, Финистович. Скажи-ка мне, мил человек, у тебя план развития государства есть?
— Чё?
Вот так и проваливаются явки, пароли и внедрённые, глубоко законспирированные межгалактические шпионы.
— Что ты сделал за то время, как в Заречье перебрался?
— На охоту несколько раз съездил.
— Батюшка это тебе наказывал?
— Что мне батюшка?! Я сам уже князь!
Великая
— Тогда, как сани от Здеслава прибудут, ты с ними к себе и возвращайся. Чего время тянуть. Неделей позже, неделей раньше, одно, порешат тебя бояре. И правы будут.
— Почему?
— По кочану! Болезнь такая есть — «гордыня щенячья», от неё такие, как ты, дохнут. Молоко на губах не обсохло, а ты уже от наказа отцова отрекаешься. Поделом тебе наука от бояр будет.
— Здеслав тоже так говорит, — вздохнул парнишка. — Что же мне делать? Подскажи, бабушка!
«Подскажи», — передразнила я Акамира по себя. Нашёл государственного деятеля в консультанты. Как там у Макиавелли было?
— Жил в землях заморских муж достойный. Был он советником и наставником правителя тамошнего. Говорил, что человеку разумному надлежит избирать пути, проложенные величайшими людьми, и подражать наидостойнешим, чтобы если не сравниться с ними в доблести, то хотя бы исполниться ее духа.
— Как это?
— Батюшка твой — достойный государь?
— Да. Народ его любит, бояре уважают.
— Значит, надлежит тебе идти его путём.
— Так он в трудах день и ночь! Даже матушка сердилась, что редко видит его. На охоту если и ездит, то раза два в году.
— Ой, баловала тебя княгиня Марьюшка. Не давала отцу драть за леность, — глядя на неразумное дитя, предположила я.
Разобиделся гость, отвернулся, зашарил глазами по горнице в поисках кафтана.
— Прогуляться решил? Хорошее дело. Пойди, разомнись, подумай о том, что я тебе сказала. Только за ограду не выходи, если жить хочешь. Там у крыльца стоят лопата и метла, так ты, мил человек, почисти дорожки. Всё польза от тебя какая-то будет.
Фыркнул, схватил одежонку и выскочил в сени, едва не сорвав дверь с петель.
— Дурень! — мявкнул вслед ему Филипп, которому надоело молчать. — И что ты с ним возишься? Ну, прибьют его за то, что надежд не оправдал, нам-то беда какая?
— У него же мать и отец есть, которые будут по нему горевать. И братья, которые будут мстить. Скажи, надо нам с тобой оказаться в зоне боевых действий? — кот отрицательно помотал головой. — Вот я и не хочу.
Глава 6
Ежедневные, пусть и неутомительные, дела отнимали массу времени. Хорошо еще, что мне не надо носить дрова и воду, топить печь и чистить чугунки и сковороды. Если бы не магические заклинания, переданные мне ведьмами, возилась бы по хозяйству с рассвета до заката без продыху. А так — прошептала заклятие очищения на посуду и домотканые половики, смахнула магическим вихрем пыль отовсюду, приказала ведру и тряпке полы вымыть — вот уже и порядок в избе.
Проведя ревизию кладовки, решила, что на обед будут щи. Эх, борща бы кубанского! С пастернаком и сельдереем, с чесночком и зажаркой, потомившейся в томате, с ароматом свежего укропа и болгарского перца. Даже слюну сглотнула, вспомнив, как это вкусно. Но помидоры еще неведомы этому времени, как и сельдерей с пастернаком, поэтому заказывать бесполезно. Хорошо, что лук, морковь да свёклу поставляют.