Агрессор

Старлайт Риша

– Ножки раздвинь! – похотливо шепчет мне в ушко барин. – Вот так, не зажимайся, чай не целка уже!

Сильная мужская рука лезет прямо в самое сокровенное, сокрытое от всего мира кружевными панталонами.

– Ух! – одновременно в унисон друг другу стонем мы. Я – от того, что его пальцы провели по лепесткам и дотронулись до сокровенной горошины, он, оттого что почувствовал, как влажно и жарко там у меня.

– Ну и чего ты кочевряжишься? – довольно ухмыльнулся он, достал пальцы и с удовольствием облизал их.

Обнял меня за плечи, зафиксировав

в таком положении и поцеловал. Ну как поцеловал? Искусал мои губы, языком вторгался меж них, вылизывая меня, слово вкусный плод фрукта. Его твердый член упирался мне в бедра и ощутимо чувствовался сквозь столько слоев одежды!

– Моя! Моя! Шептал он. Королева! Богиня! Всегда с таким видом ходишь независимым, будто не крестьянка, а знатная барыня! А хочешь, сделаю барыней? Хочешь? У отца-то духу не хватило, не хотел он маменькину светлую память оскорблять, но я могу! Если будешь хорошо стараться!

У меня голова шла кругом. Этот молодой барин и впрямь может помочь мне пока молод и горяч, и туп! И все мозги у него собрано в одном очень длинном и толстом месте, которое я, при должном ублажении могу держать целиком и полностью в своих тоненьких ручках.

– А не соврешь?! – смотрю ему прямо в глаза, смело и зазывно одновременно. Провожу языком по губам, прикусываю нижнюю.

Он тут же тянется следом за моими губами, повторяет мои действия один в один, прикусывает, а его орган наливается еще больше, дергается в штанах, твердый как гранит.

– Нет, королева! Нет, чертовка, не обману, слово барина дал же! Давай, ублажи меня, как его! Лучше чем его!

Я улыбаюсь, лезу ему под рубаху, выпускаю ее из штанов. Пальчиками проникаю под шелковую ткань. А он большой в штанах. Огромный, я бы сказала. Смыкаю пальцы на горячем стволе, и не могу обхватить полностью. Вены, переполненные кровью создают ему объем и дополнительный рельеф. Шелковая головка сочится смазкой, размазывающейся у меня по ладони.

Барин глухо рычит и закатывает глаза от наслаждения.

– Ведьма! – хрипит он сквозь зубы, - Настоящая ведьма!

– Смотри с лошади не упади, - не удерживаюсь я от колкости.

– Я сейчас тебе такое в конюшне устрою! – ухмыляется мужчина, а глаза у самого горят возбужденно, в предвкушении веселых плотских утех.

Он собирается из последних сил и стараясь не обращать внимания на мои манипуляции с его достоинством трогает лошадь, направляя ее в стойло.

Конюх, скабрезно ухмыляется мне, потому что тоже видел меня рядом с барином, принимает коня, а барин, схватив меня под руку, ведет на сеновал. Ну прямо классика жанра. Не успевает прикрыть дверь, как уже во-всю сдирает с меня платье, рвет исподнее в клочья.

– Вот они! Мои вишенки! – стонет барин и принимается вылизывать беззащитно торчащие в разные стороны соски. – Твердые! Бляха-муха! Резиновые! И сладкими пирогами пахнут! Хотя сама худая!

Я запрокинув голову наслаждаюсь тем, как мужской язык основательно и требовательно проходится по соскам, по каждой ареоле, уделяя внимания

обоим полушариям.

– Вкусная, сладкая! – мнет он их, взвешивает в мужских руках, - Зализал бы всю, зацеловал! Съел бы без остатка.

Я балдею и дурею от его ласк, от его слов. В голове совершенно пусто, а низ живота налит крепким наливным яблочком, сгустком удовольствия, которое так и жаждет ослабить путы давления, высвободиться наружу таким правильным наслаждением, насыщением, удовлетворением…

– Давай вниз! – надавливает он мне на плечи, заставляя опуститься на земляной пол.

Я уже знаю, что именно он хочет. В этом они со старым барином похожи. Оба любили, чтобы их ублажали языком и губами. Что ж, ничего сложного в этом деле нет. Иной раз меня так заводили эти игры, что дополнительной стимуляции даже не нужно было. Я млела и кончала от обалдевшего вида счастливого барина, и сейчас, думаю, с молодым мужским телом мне будет приятнее намного больше.

Я приспускаю его штаны. Ого! Вот это дубина! Я конечно представляла себе его примерные размеры, когда пыталась обхватить пальчиками, но на самом деле он выглядел куда более массивным. А он вообще во мне поместится? Губы после такого гиганта точно будут болеть! Лишь бы челюсть не свело от размера!

Я начинаю вылизывать длину осторожно, точно сахарного петушка на палочке. Только огромного такого петушка, на очень длинной и массивной палочке. Молодой барин дышит тяжело, с трудом и через раз. Качает бедрами в такт движениям, пытается насадиться на мой рот еще глубже, хотя чисто физически это просто невозможно.

Наконец ему надоедает пытка моей медлительностью, и он резко покидает мои губы, разворачивает спиной, кидает прямо на низкий стог соломы, так что выходит мягко, а грубость его при этом наоборот придает ощущениям перцовой остроты. Складочкики мои давно мокрые, изнывающие от тяжести налившегося желания.

Он входит по смазке как по маслу. Резко и до упора! Выбивая глухое «Ах!» из нас обоих.

– Как узко! Как узко! Видимо батя мой совсем мелковат был… не успел подрастянуть… или ты такая сама по себе! Сладкая! Невыносимо прекрасная!

Я балдею от чувства давления, от неотвратимого распирания нежной чувствительной плоти в разные стороны. От его равномерных толчков.

Я стону и подмахиваю ему. А он дразнится – то войдет до упору, то оказывается почти у выхода, заставляя мое тело тянуться вслед за наслаждением.

– Проси! – хрипит он, - Ну же, проси барина! Умоляй!

– Пожалуйста, - всхлипываю я.

– Что пожалуйста, ведьма? Уточняй. Отпустить тебя?

– О, нет, продолжайте!

– Так-то лучше! Возобновляет он поступательные толчки.

Он тесно прижимается ко мне, разворачивает лицо за подбородок и целует в губы, бурно заканчивая наше с ним наслаждение обоюдным оргазмом. Ловит мои стоны, пьет их прямо с полураскрытых губ.

Я не успеваю отдышаться, как он подхватывает и выносит из сеновала. Неужели домой принесет? В спальню?