Агрессор
Шрифт:
Опуская на голову перебитый, очищенный от допуска нейрошлем, Гюнтер чувствовал, как трясутся руки. Крэмберг не церемонился: ставил механизмы самоуничтожения на все и вся. В литой конструкции броненакладки шлема стояли микроцилиндры с взрывчатым веществом, достаточным для того, чтобы при попытке взлома панели допуска деформировать корпус шлема ударной волной. Физик нейрошлем «почистил», но кто даст хоть какие-то гарантии?
Гюнтер рисковал взять у Фармы шлем, а вернуть нечто искореженное, годное разве что под помойное ведро.
Вообще система ДОКа была непредсказуема
Зимин на ящике нетерпеливо тряс коленом.
Пальцы физика забегали по клавиатуре. Есть контакт. Неужели пошло?.. Гюнтер не смел выдохнуть. Да! Он зацепил дестроер. Через несколько бесконечных минут физик доложил Фарме, что вскрывает защитную систему «Трояна». Сервер дестроера мог пасть перед взломщиком и позволить слить шесть триллионов гигабайт информации, а мог…
– Давай, Гюнтер! Сделай так, чтобы он больше не рыпался! – Забыв про камеры, Зимин подался вперед, застыл в малоторжественной позе. – Выбей из него допуск!
Тщедушный, высохший от метамфетамина Штейер скрючился на краю взлетно-посадочной полосы. Как много зависело сейчас от этой фигурки.
Рубаха взломщика промокла насквозь. Фарма нервничал. Плохо, когда не понимаешь, над чем там колдует человек, снимающий с небес дюжину термоядерных боеголовок. Возможно, направляет их на тебя. Зимин подумал было приставить к физику боевика с бластером, но решил, что пока излишняя нервозность только навредит делу. Фарма ограничился тем, что по рации дал снайперу команду взять Штейера на прицел.
Текли минуты тревожного ожидания. Наконец, Гюнтер, сердце которого в любой момент мог сжечь лазер, доложил, что подобрал сеансовый ключ шифрования для канала управления. По его словам, последнее оказалось сложнее всего. Дело в том, что «частоты процессора едва хватило на вычисление сорокабитного ключа, до того как «Троян» ушел за горизонт. Но рамочный алгоритм вычисления хеш-коллизий подобрал ключ всего за шесть с половиной минут…»
Зимин был анестезиологом, а не хакером. И хотя он не понял всего в гениальных объяснениях ученого-нарика, но главное Фарма ухватил сразу: атаке подвергался системный файл дестроера, который содержал информацию о легальных пользователях ремонтных служб и их паролях.
Нет, можно было плясать под дудку Крэмберга и управлять дестроером, как это делал вундеркинд непротивления Крэкк, то есть при каждой атаке трястись над врагом, чтобы не сделать тому больно, пачкать собственные штаны от страха перед возможным отказом. А можно было перезагрузить «Троян», превратив его в настоящую боевую машину. Жесткую, бескомпромиссную, выполняющую все приказы оператора.
– Выбей из него ДОК!
Гюнтер взламывал файлы, доступ к которым, как правило, по умолчанию
Раздался нарастающий рев. Громада дестроера зависла на базой боевиков на высоте птичьего полета. Впервые человек без допуска получил административные полномочия.
– Положи его в боевой разворот! – крикнул Фарма. – Пусть полетает для камер.
Нехороший холодок прошел по спине Зимина, он вдруг понял, что сейчас перед ним стоит со шлемом на голове и стучит по клавиатуре самый могущественный человек на планете. Правда, этот человек плотно сидел на игле, да и снайпер на крыше, но…
Зимин поднялся с ящика и зашагал к Гюнтеру, вынимая из кобуры бластер. Никому нельзя доверять.
Неожиданно дестроер набрал высоту и ушел к горной гряде на северо-востоке. Шатаясь, Гюнтер снял нейрошлем.
– Что произошло? Верни его! – Фарма приставил к виску физика бластер. – Немедленно!
– Я не могу.
– Почему? Только объясняй толком, без академического кваканья.
– На «Гелиосе» андроид, – выдохнул Гюнтер. – Робот дублировал этого дикаря Крэкка, а сейчас вмешался. Он пытается реанимировать программу запуска системы самоликвидации.
– Мы сбросим на «Гелиос» бомбу.
– Не получится, андроид вывел транспортник на орбиту.
Фарма опустил бластер. Поставил на предохранитель. Он мучительно искал выход. Значит, «Гелиос» торчал сейчас на орбите. У тигров был корабль, оставалось взять транспортник на абордаж. Прикинув вооружение «Гелиоса», Зимин помрачнел.
– Судя по командам, робот поврежден, – сказал Гюнтер. – «Троян» будет наш, дайте мне еще два дня.
– Сутки, – сказал Зимин, застегивая кобуру. – А теперь отдыхай.
В ладонь Штейера легла ампула.
Андроид запускал систему самоликвидации, от одной мысли об этом Фарма приходил в ярость. Еще свежи были воспоминания, как их тряхнуло в хранилище гравидеструктором. Вывести из строя, а при новой попытке взлома и вовсе уничтожить. Ни себе, ни людям. В этом был весь Крэмберг.
Над болотом растаяла багровая дымка, вечер перешел в ночь. Тонкие дольки обеих лун были почти скрыты облаками. Олег шел первым. Стоило большого труда заставить Салль надвинуть на глаза прибор ночного видения: благодаря электронно-оптическим преобразователям любая торчащая среди кочек коряга выглядела ярче и больше своих истинных размеров, что поначалу напугало дикарку.
– Все началось с того, что Дориан навернулся с флаера, – рассказывал Роман, глядя на спину Баталова в виртуальной прицельной сетке. В отличие от Салль, молчать Киреев не мог. – Башку ему раскроило будь здоров, но парень еще дышал. Фарма тотчас утащил его в лабораторию. Я думаю, Дориану помогли впасть в кому. У Фармы были колбы, где он хранил мозги без тел в состоянии приостановленной мультипликации, а с Дорианом ему удалось заполучить супермена. Клетки мозга отмирают с внешней стороны, я не очень в этом разбираюсь, но говорят, что первой отказывает память. Тогда-то Фарма Дориана и реанимировал – создал первого чебеза.