Агония страха
Шрифт:
Сколько длилась эта каторжная работа, никто не считал, но судьба отплатила им за труды. Что-то большое и твердое было обнаружено после нескольких десятков погружений. До поверхности он дотянул груз, но поднять его не хватало сил. На помощь пришел Метелкин. Его счастье, что он спустился по веревке, а не ушел в отвратительную массу с головой. Мешок был привязан к веревке. Метелкин помог приятелю вылезти из горловины наружу, а потом вылез сам по канату. Первым делом он достал из рюкзака свою ветровку и вытер Вадиму лицо. Тут уже они могли только радоваться дождю, который продолжал хлестать их по лицам. Затем
— Спускайся на платформу, — приказал Дик, — принимай мешок и прыгай под откос.
Метелкин сошел по ступеням на платформу, следом по веревке был опущен мешок. В этот момент прямо над их головами пролетел вертолет. Он летел так низко, освещая землю яркими прожекторами, что не заметить их было просто невозможно.
Дик понял, что они подошли вплотную к границе.
— Прыгай и затаись в лесу! — приказал Вадим.
Метелкин отвязал мешок, скинул его с платформы в кювет и тут же рыбкой нырнул следом. Скатившись в канаву, они оказались рядом — человек, чья жизнь ничего не стоила, и груда мертвых алмазов, имевших огромную цену.
Вадим встал на ступени, чтобы спуститься вниз, но в этот момент поезд выскочил на мост, под которым текла широкая река. За мостом охраняемая приграничная зона, он это знал. Там поезд будет остановлен и его сцапают. Перед глазами мелькали стальные конструкции моста. Лбом о столб, и до свидания, жизнь. Но он прыгнул.
Кажется, фортуна вновь начала поворачиваться к нему лицом. Он пролетел в сантиметре от стальной балки, потом пятнадцать метров не очень красивого полета вниз, удар, брызги, и на этот раз он не достал ногами дна, но ощущение было куда приятнее, чем в нефтяном бассейне.
Вода вытолкнула его на поверхность, а сильное течение понесло вниз. Расстояние до берега не превышало пятидесяти метров, но одолевал он его с большим трудом. Когда он выбрался на берег, течение отнесло его километра на два от моста.
Дик ругался, злился, скрипел зубами, но шел, шел и шел. Когда он обнаружил костер в лесу и дрожавшего возле него Метелкина, небо начало светлеть.
— Погубить нас хочешь? Гаси огонь!
Метелкин раскидал поленья и затушил догоравшие угли.
— Я посмотрел по карте, Дик. Мы у самой границы. До Сохова, где нас ждет Алиса, тридцать километров, причем лесом и болотом.
— То, что нам надо. А ты хотел идти по шпалам навстречу охранникам, которых отцепил от состава?
— А где ты был так долго?
— Пиво пил и в баньку сходил. Видишь, какой чистенький, не то, что ты. А головой ты думать не умеешь. А если уголек попал бы на твою одежду? Сейчас уже и пепла бы не осталось от великого репортера уголовной хроники.
— Ладно ворчать. И откуда у тебя силы берутся?
— Ялтинская закалка.
— И как мы допрем этот мешок? Он же неподъемный. Кирпичи и те легче.
— Нарубим лапотника, свяжем и сделаем сани. За дело, парень, время — жизнь. Думаешь, нас не ищут?
— Кто?
— Спроси лучше, кто не ищет!
Алиса сидела в машине и плакала. Шел шестой час вечера, когда из леса вышли двое леших. Ободранные, грязные, искорябанные и еще с ношей, которую волокли за собой на веревке. Бурлаки, да и только. На лапотнике лежал черный огромный мешок из полиэтилена.
Алиса
Девушка села за руль.
— Боже! Какое счастье! Вы живы. Живы. Ну, едем в Москву?
— Нет, малыш, — прошипел Дик в полуобморочном состоянии. — Только на юг. Только в обход. Потом бросим машину, и товарняками, на перекладных, в обход, но не по прямой. Нас ищут.
Терявший сознание Метелкин не смог обойтись без комментариев.
— Мания величия, мания преследования плюс навязчивая идея. Чистая шизофрения.
Оба отключились.
— Живы! — весело сказала Алиса и включила двигатель.
14. Последняя стрелка
Лола опять возникла в кабинете капитана Марецкого.
— Ну что, капитан, готовы?
— К чему готов?
— Они уже звонили. Поезд подъезжает к Москве. Через полчаса они будут на Белорусской-товарной.
— А почему на товарной?
— Да потому, что им грозит смерть. Они везут с собой атомную бомбу.
— И все же из нас двоих сумасшедшая — вы, хотя и жена дипломата.
— Ладно, я попытаюсь разговаривать спокойно. Вы помните похороны Журавлева-старшего? Милиции было больше, чем могил на кладбище. Сейчас требуется не меньше. Вадим возвращается в Москву с алмазами на товарняке. Алмазов у него больше, чем угля во всем составе. Если его не защитить, то мафия встретит его раньше и дело всей жизни пойдет под откос.
— Вот теперь я все понял.
За полчаса были подняты по тревоге четыре подразделения ОМОНа и весь состав трех районных отделений милиции. На задворках Белорусского вокзала все бомжи и грузчики забились в щели. Местная милиция, непредупрежденная об облаве, не могла понять, что происходит. Все рельсовые пути были оцеплены.
Товарняк встретили, будто к платформе подъезжал спецпоезд президента. Створки одного из вагонов были распахнуты. Помимо угля, поезд доставил в Москву племенных рысаков для показательных соревнований на ипподроме. Среди лошадиных морд, игравших роль сопровождающих лиц, мелькали довольные физиономии Журавлева, Алисы и Метелкина. Запах, исходивший от вагона, не очень радовал, и крепкие объятия на перроне не предусматривались. Но в остальном встреча получилась теплой. Троих особо опекаемых персон сопроводили в бронированный автомобиль с автоматчиками. Остальные машины с мигалками и сиренами сопровождали кортеж до Управления милиции.
Тяжеленный мешок нес лично Вадим Журавлев. После того, как в здании была выстроена охрана, обзвонили несколько редакций газет и пригласили только главных редакторов для особого сообщения. Пришлось сдвинуть два стола и покрыть их зеленым сукном, чтобы алмазы лучше смотрелись. Они заняли всю площадь. Метелкин позаботился об особой подсветке, и камни заиграли.
Степан ничего не понимал, в его отделении командовал Журавлев. Первый кадр Метелкин посвятил встрече двух друзей — Вадима и Степана. Они стояли, обняв друг друга за плечи, а перед ними сверкала светившаяся гора. Правда, капитан получился немного сморщенным, но никто же не ощущает по снимку, что за запах бьет ему в нос. Поспи ночку в одном вагоне со стадом, будь они даже племенными чемпионами! Лошадь, она и в Африке лошадь.