Агенты Синлара
Шрифт:
Кроме Наставника Пагш здесь, в Священной Пещере у озера, собрались все Смотрители, а у мудрейшего была уважительная причина: вчера он покинул воплощенное тело и ушел к Великому Дыханию. Уло поймал себя на том, что почему-то испытывает не печаль, а спокойную радость, верно оттого, что его старый друг в последнее время ощущал себя таким счастливым, каким он не был никогда в жизни. Сбылись его пророчества, даже лучшие из них. И еще, бессмертная рыба Дутур продолжила свой род, и теперь там, в чистейшей воде, в матовой черноте глубокой толщи, светились усеянные икрой нити. Мир начинался заново.
В самом деле, Повелитель Камня не только вернулся и простил их род за страшный грех, он обещал им самое главное — что они смогут выйти на поверхность и сделать это безопасно в самое ближайшее время. Им, тысячелетиями скрывавшимся от Империи во тьме, подобное казалось совершенно нереальным. Кроме всего прочего,
Они разместились на песчаной косе, отсвечивающей искрами от магических кристаллов, вокруг Говорящей Чаши. Ее оставил здесь, под синеватым, прозрачным силовым куполом, сам Повелитель Камня. Временами из нее вверх устремлялся луч, а потом оттуда выходила сфера, где появлялись объемные картины от Посланников. Тогда дежурные, как и сейчас, созывали всех, кто мог прийти и послушать.
В сфере, так же прозрачная, возникла фигура Повелителя Камня в белой шкуре неизвестного Уло зверя. Он общался с ними на их собственном языке, но всем было ясно, что его речь магически переводится — движения губ и лица не совпадали со звуком. По мере того как он излагал план действий, все Смотрители приходили в благоговейный восторг. Никому бы и в голову не пришла такая великолепная мысль, не говоря уже о реальном ее воплощении. Наконец изображение исчезло, а на гладкой поверхности подставки под Говорящей Чашей материализовались предметы, которые им понадобятся. Силовое поле ужалось, и ближние к ней подземные обитатели осторожно подошли и забрали блестящие, идеально отполированные шары и продолговатые палочки с округлыми концами. Едва они отодвинулись, как голубая граница энергетической защиты вернулась на прежнее место. Уло отметил это мельком, его основной интерес был к подаркам Повелителя Камня. У всех Смотрителей абсолютная память, тренируемая годами, так что никто ничего не забыл бы из инструкций. Прежде всего, каждому следовало разобрать эти предметы поштучно и потренироваться в управлении. Уло передали из рук в руки его шар и небольшой магический посох. Едва он их коснулся, как почувствовал под пальцами легкую вибрацию очень твердого вещества. Волшебные камни были полны скрытой мощи и невероятно сложны по структуре.
Шенгуф, возможно чтобы рассеять собственную депрессию, решил отпраздновать День Ширк с невиданным размахом. Денно и нощно муштровались отборные отряды, которые должны были выполнять всю программу, а жрецы проводили службы круглосуточно. В конце концов он даже стал опасаться, что к самому празднику ни у кого уже просто не останется сил, и темпы суперподготовки несколько снизились.
Сам Император тщательнее, чем когда-либо, изучал донесения и все подробности любых нестандартных происшествий.
Ничего сверхъестественного не происходило. Только возросло количество мелких сбоев и незначительных катастроф, что, впрочем, легко объяснялось интенсивной суетой его подданных.
Его беспричинное отчаяние продолжалось, и какая-то навязчивая идея никак не додумывалась до конца. Она таилась где-то на подступах сознания, смутным, туманным пятном, изменяя облик и ускользая.
Но сегодня утром Шенгуф сумел ее схватить, сконцентрировать мозг и проникнуть в сумерки подсознания. Он понял, что происходит. Он сам и все люди, что его окружали, изменились. Внутри себя, по отношению к тому что они делали и чем занимались. Прежде он служил К'Таагу со всем почтением и страстью, которая блистала и в глазах его подчиненных. Теперь все иначе: молельные бдения в Ширтахо кажутся ему невыносимо скучными, как и заседания собственного штаба. Его тошнило от подобострастия, а всеобщий страх (сохранившийся и по сей момент) не вызывал ничего, кроме тоскливого раздражения. Он завоевал мир и возродил великую империю, а ни то и ни другое ему было больше совершенно не нужно. Внезапно он понял, что именно так это и происходило когда-то с
Шенгуф вообще презирал жрецов. Ими обычно становились те, кто не пригоден к военной службе, и потому изначально он всех их считал человеческим мусором, лишней частью населения, годной только как живое мясо для жертвоприношений. Нынешнего же Верховного Жреца, Ци-Во, он вообще не ставил ни во что. Когда-то, пятнадцать лет назад, он выбрал и назначил этого типа по признаку выдающейся глупости, при которой, если учесть еще и панический страх, который внушал ему Император, он был совершенно безопасен для него. Впрочем, с формальной точки зрения он мог считаться идеальным кандидатом: он помнил наизусть весь канон и проводил службы безукоризненно. Шенгуфу особенно нравилось, что мучил и убивал он жертвы для К'Таага с блаженным лицом и восторженным экстазом полного идиота.
Когда тяжелая, темная фигура Императора вошла в храмовый зал, где Ци-Во руководил приготовлениями к Дню Ширк, все простерлись перед ним, включая самого Верховного Жреца.
По мановению руки Повелителя они остались наедине, и служитель К'Таага встал, повинуясь приказу, но не смел поднять глаз, а вошедший разглядывал его в упор. Наконец раздался низкий вибрирующий голос, сам звук которого внушал трепет подданным:
— Выслушай меня внимательно и постарайся ответить. Есть ли в твоих анналах или старых текстах записи о нынешнем дне или окрестных днях, то, что делает теперешнее время необычным, особенным, не таким, как всегда?
«Чему он вдруг так обрадовался?» — удивился Шенгуф с привычной неприязнью к любым реакциям людей, кроме панического оцепенения. Но тут же понял, что слуга К'Таага просто рад сообщить его Брату свои новости:
— О да, мой Повелитель! Скоро, почти в самый День Ширк, полнолуние двух лун, которое случается только раз в тридцать тысяч лет. Небесный поцелуй соединит лики Гларс и Йун, словно алый цветок опустится в серебряную чашу…
Император поморщился. Он не переваривал никакой поэзии, кроме романтики смерти, крови и железа, простой и понятной для него. И потому резко прервал излияния клирика:
— Что это может означать?
— О! Все мудрецы древности писали о том, что в этот день сила Императора возрастает необыкновенно и прошлое встречается с будущем.
— А что происходит при этом?
— Много прекрасного и чудесного можно ожидать от этого дня. Небеса раскинутся над нами вышитым ковром…
— Понятно. Никто не знает. Если выясните что-нибудь более конкретное, немедленно сообщите.
Он демонстративно повернулся и ушел, подавив раздражение, которое всегда испытывал в присутствии Ци-Во. Шенгуф никогда не признавался себе, что истоки этого чувства не в глупости Верховного Жреца как таковой, не в его происхождении, гораздо более благородном, чем его собственное, а в учености. Уж больно много читал этот недоумок, да еще совершенно лишнего.
Собираясь на эту встречу, Уло и его друзья ожидали увидеть нечто другое. По всем их легендам Великое Дыхание обитало в прозрачных покоях, полных сладостных вод и жаркого, творящего пламени. Его должны были стеречь магические звери, меняющие облик, а сами Посланники должны были восседать на золотых тронах с резными спинками. Оказалось, что тут не было ничего подобного.
Вместо блеска и роскоши — только гладкие, ровные стены, переливающиеся в неизвестно откуда идущем слабом свете, не вредящем их глазам. Никаких статуй, ширм, резных панелей, благовонных чаш с подземной водой. Собственно говоря, сами Посланники тоже не подходили под стандарт: в этом огромном и пустоватом помещении их было только четверо, причем двое — женщины (одну, темноволосую, звали Кен, как запомнил Уло). Одеты они были диковинно словно не было ни пуговиц, ни застежек в их отблескивающих металлом куртках и штанах, как будто составляющих одно целое. Не будь среди них Повелителя Камня (несомненно, тот самый), они вообще засомневались бы, не попались ли они в сверххитрую ловушку К'Таага или Шенгуфа. Впрочем, здесь было удивительно спокойно: ни малейших следов агрессии и тяжелого давления, присущих имперским храмам. Смотрители почти сразу успокоились и, следуя приглашающему жесту Повелителя Камня, расселись на мягких кубических сидениях.