Агенты Синлара
Шрифт:
— Какие превосходные перспективы, — невольно вырвалось у меня. — А что такое День Надежды?
Нат меня просветила:
— Главный местный культовый праздник. Сопровождается военными парадами, ритуальными песнями и гимнами, священными поединками и массовыми жертвоприношениями К'Таагу. Завершается тем, что многотысячные толпы молятся и призывают божество, выстроившись цепочками на крепостных стенах Ширтахо. Называется также Днем Ширк.
— А звезда Ширк имеет отношение к названию Ширтахо? — Стивен, хмурясь смотрел на пустой каменный бассейн.
У меня появилось чуство, что он ловит какую-то ускользающую от него
ЭМ-СИ кивнула:
— Самое прямое. Считается, что эта крепость — священный город, основанный пришельцами с этой звезды.
— А чему в Галактике соответствует Ширк?
— Точно не Склероту и ни одной из его планет. Это тройная система очень горячих звезд, где в настоящее время нет ничего похожего на обитаемую планету, пригодную для гуманоидов или даже инсектоидов.
— Хорошо. Давай дальше читать. — Я увидела, как Стивен, предложив это Нат, снял с плеча видеоблок и поставил его в режим тотальной фиксации. Плоская коробочка на гравитационной подушке улетела ко входу и начала методично сканировать стены и надписи.
А мисс Джордан переводила:
— «И бытие было пусто, а небытие было полно. И небытие наполнило бытие, породив зародыш Вечного. Зародыш, создав сам себя, породил мир. Мир заполнил временное, породив Посланников. Так были рождены Мокх-Тамиян, Ранх-Гач, Юрн-Джэве и Пятнадцать верных. Каждому было задание, и все его выполнили. Пятый из Пятнадцати создал мужчин-женщин. Они создали мужчин и женщин отдельно, всего сто и сто каждой касты. От четвертой пары первой касты прародителей пошли Великие императоры. Каждый из Пятнадцати создал стены и долины. А книги ритуалов были дадены Императорам Яруз и Повелителям Г'Лан. От повелителей Г'Лан родилось четыре воина. Эти воины стали по углам и создали еще мир…» Недостает некоторых эпизодов… Еще читать?
— Лучше дома разберем. — От этого бреда мне стало дурно. И еще из-за запаха. Зловоние распостранялось от плесени, наполовину покрывшей потолок. Время от времени вниз падали густые, тяжелые капли и добавляли амбре.
— Еще несколько минут — надо закончить съемку, — извиняющимся тоном попросил Стивен. Нат отвернулась от стены и заметила:
— Из всей надписи мне знакомы только три названия — Мокх-Тамиян, Ранх-Гач и Юрн-Джэве.
— Что это? — мне хотелось хоть что-то понять в этих скрижалях.
— Прямой перевод: первое — Жало Бога, второе — Язык, или Нога, в некоторых текстах, Небес, и, наконец, Ведущий, иногда — Родитель, как лицо среднего пола, Детей. Все трое представлялись в виде инсектных форм Склерота и, кстати, здесь, вон там, пониже К'Таага, они и изображены.
— Забавно, — я взглянула на рельеф новыми глазами. И вдруг у меня появилось легкое, но очень неприятное ощущение…
— Кенни, — его прервал голос Стивена: — Возьми, будь добра, пробу от этой плесени. На предмет биохимии. А я позабочусь о следах пожара. Очень интересно, что же тут взорвалось и когда.
Я была с ним согласна и на гравипоясе долетела до потолка и изъяла в контейнер кусок слизистой вонючки. Ощущение вернулось и даже усилилось…
— Ребята, — встревоженный голос Лерни возник у всех нас в наушниках одновременно: — Не знаю, что и почему, но наверху гадюшник зашевелился. Все жрецы, которых вы изображаете, собираются на главной площади
— Хорошо. — Стивен поймал из воздуха свою летающую камеру и снова укрепил ее на плече, где она обычно фиксировала картину перед ним. — Я готов идти. А вы?
Мы с Нат дружно кивнули. Нам не терпелось покинуть скорбное пепелище. Вернувшись назад по лестнице, мы вышли из подземелья, и Стивен задвинул тяжелую плиту на место. Мы одновременно облегченно вздохнули.
Сквозь высокие витражи приемного зала Дворца падали длинные полосы света, дробясь бликами на разодетой толпе придворных. Возвышение же, сверкающее золотом и парчой, где находился Повелитель, скрывала полутень.
Шенгуф стоя выслушивал управляющих областями. Это был ежегодный ритуал в Бордовом покое, где присутствовала многочисленная челядь, администраторы столицы, начальники главных отрядов и множество других официальных лиц. Монотонно звучали голоса, он привычно слушал интонации и выискивал скрытый за формальными докладами смысл, намечая поручения своей тайной страже.
Это появилось вдруг, волной, от которой его бросило в жар, а затем — в мертвящий холод. Император ощутил злобу. Она накатила внезапно, как шквал. Ярость и настойчивое желание убивать. Жрецов. Причем только определенных. Их надо выявить и уничтожить. Они святотатцы, бог недоволен ими. Они виновны. Он сделал жест, и очередной рассказчик испуганно смолк. Шенгуф обернулся и шепотом отдал приказ охране, затем снова выпрямился, лицом к собранию. Через час он посетит Ширтахо и разберется, что там происходит.
Мы пробирались через потревоженный улей Храма, стараясь не задевать ничего, что могло бы выдать наше присутствие. На меня волнами накатывали слабость, подавленность, страх, паника… И сила, цепенящая сила отчаянья, чисто внешняя, не имеющая ничего общего с моими собственными мыслями и чувствами, благо я умела отличать свое от наведенного извне. Остальные, как я ощущала, испытывали то же самое. Мы взобрались на циклопическую каменную стену и сверху увидели, как над длинным прямоугольником сухого ритуального бассейна сгущается коричневый туман, похожий на очень жидкий дым. В самом деле попахивало гарью, но тоже необычной — такой запах не могла создать ни одна горящая органика, с которой я когда-либо встречалась. Именно это и вызвало тревогу — жрецы толпами спешили к краю искусственной ямы, выстраивались вдоль нее и смотрели вниз. Молча.
Мой «Странник», затаившийся в тени гигантской ниши, молнией метнулся нам под ноги, и мы попрыгали в силовую воронку, проскользнув по ней в верхний люк. Сириусианские модули перемещаются так стремительно, что даже имперские орудия не успевают взять прицел, тем более что Лерни силовым лучом с «Глории» заблокировал их сенсоры на полминуты. Любой же сторонний наблюдатель не уловил бы ничего, кроме очень краткой вспышки, похожей на отблеск вдоль гладкой поверхности крепостной стены.
Когда мое летающее блюдце плавно опустилось внутрь «Тихо Браге» и уселось на металлические плиты причала, мы вышли из него, все еще подавленные и задумчивые. На техномага, похоже, меланхолия не распространилась, хотя он видел — через наши камеры — то же, что и мы. Т-4 встречал нас бодро и деловито, тут же отрапортовав: