Агенты Разума

Мармелл Ари

Вместо того чтобы пойти умываться в купальню и вымокнуть по дороге до нитки, Каллист подошел к окну, распахнул ставни и зачерпнул в ладони немного дождя. Одна пригоршня ушла на то, чтобы утолить мучившую его жажду, вторая – чтобы смыть наконец с лица отвратительную клейкую пленку.

И лишь когда он начал по-настоящему просыпаться, а запоздалая мигрень стала постепенно проникать в его череп отдаленным стуком копыт, Каллист задумался о том, что же его разбудило.

Каллист замер, все еще держа руки за окном и лихорадочно вспоминая, как нужно соображать. Это не мог быть гром, потому что на улице шел всего

лишь мелкий дождик, а не ливень с грозой. Кто-то хлопнул дверью? Возможно. Но чтобы разбудить пьяного Каллиста, этот кто-то должен был наподдать по двери с силой, которая повалила бы и вековое дерево. Так что этот вариант тоже не годился.

И все же он отчетливо припоминал, что его действительно разбудил какой-то стук – стук, который вполне мог раздаться и внутри дома.

Разум Каллиста наконец избавился от остатков апатии и начал работать если не в полную силу, то по крайней мере достаточно близко к этому. И как раз в этот момент из прохода в кухню до него донесся еле слышный шелест ткани, задевшей дерево.

И в лучшие времена Каллисту было далеко до Лилианы в том, что касалось магии; он обучался этому искусству, но всегда больше тяготел к мечу, чем к заклинаниям. А сейчас, когда в его крови оставалось еще немало выпивки, все, что хотя бы отдаленно напоминало сложное волшебство, было выше его сил. Тем не менее, быстрый шепоток, рожденный внезапным приступом страха, позволил Каллисту окружить себя тончайшей иллюзией. Не бог весть что, но для посторонних глаз Каллист все еще подставлял обе руки под дождь, в то время как на самом деле он уже тянулся к рукояти кинжала, пристегнутого к его правому бедру. Кинжал был до смешного легким, и Каллист пожалел, что не выбрал окно рядом с кроватью, откуда легко бы дотянулся до своего верного палаша.

Но тут он затылком почувствовал горячее дыхание незваного гостя и понял, что время сокрушаться и корить себя прошло.

Каллист резко развернулся, врезав подкравшемуся сзади человеку в подбородок массивным навершием рукояти кинжала. Он успел разглядеть щетину на лице и водянистые слезящиеся глаза, перед тем как незадачливый тип отшатнулся от него, схватившись за сломанную челюсть. Кровь хлынула из прокушенного языка, стекая из уголков его рта. Оружие злоумышленника, тяжелая деревянная дубинка, с грохотом упало на пол между ним и Каллистом.

Сомневаясь, что нападавший явился в одиночку, Каллист принял стойку мастера ножевого боя – правая рука прижата к телу и держит направленный вниз кинжал обратным хватом, левая выставлена вперед, чтобы схватить противника или отбить удар. Это была отработанная позиция, но Каллист все равно чувствовал себя сейчас несколько неуверенно. Как будто его разум знал, что нужно делать, но мускулы отчего-то не спешили подчиняться ему.

Наверное, подумал Каллист, надо больше тренироваться.

Или меньше пить.

Продолжая краем глаза присматривать за рухнувшим на пол мужчиной на случай, если у того вдруг откроется второе дыхание, Каллист крадущимся шагом пересек комнату, готовый отпрыгнуть в любую сторону. Пару секунд он пытался вынести свои чувства за пределы тела, воспроизводя выученное им когда-то заклинание, позволяющее заглядывать за угол. Но будь он даже в лучшей форме, его шансы на успех оставляли бы желать лучшего. Сейчас Каллист добился лишь того, что в глазах у него помутилось,

а стук в висках усилился.

К тому моменту, как зрение Каллиста прояснилось и до него дошло, что к стуку в его голове примешивается стук шагов того, кто влез в открытое окно, было уже поздно. Каллисту показалось, что он увидел край лица, и в следующий миг его голова заболела гораздо сильнее, чем до этого.

А потом стало темно и совсем не больно.

***

Когда Каллист снова пришел в чувство, с ним произошло то, чему он так сопротивлялся весь вечер по дороге из «Худого Конца», – его стошнило на пол. Вернее, он думал, что на пол. Между приступами тошноты Каллист обнаружил, что он крепко привязан к стулу, поэтому мерзкая масса, которая когда-то была отбивной, похожей на подметку, жареными клубнями и ирримовым вином, оказалась у него на коленях.

– Знаешь что, Рока? Это и в самом деле омерзительно.

С трудом подняв голову, Каллист с ненавистью взглянул на человека, стоявшего у противоположной стены.

– Семнер.

– О, так ты меня знаешь. Я польщен.

– Я наслышан о тебе, в основном от людей, которые пытались объяснить, почему им так необходимо принять ванну в двенадцатый раз подряд. Что занесло тебя в эту задницу Равники?

Его собеседник оскалил желтые зубы в уродливом подобии улыбки.

– Да вот, понимаешь, ищу тут всякое дерьмо. Сегодня, например, нашел тебя.

Семнер выглядел ужасно, с какой стороны ни посмотри. Его черты лица были грубыми и оплывшими, редкие волосы напоминали грязную солому, а его мятую одежду украшали застарелые пятна пива и крови. От него разило потом и ни разу в жизни не чищеными зубами.

При этом его внутренний мир был куда отвратительнее внешности. Головорез, палач и мучитель, он, по мнению многих, позорил имя наемного убийцы. В те времена, когда законы Равники еще охраняла Лига Войеков, Семнер и его шайка были, в сущности, никем. Никем они и остались, но теперь их стало ощутимо больше.

Каллист кивнул. Это был единственный жест, который он мог себе позволить, будучи так крепко связанным.

– Ну и кто желает моей смерти на этот раз?

– У меня есть идея, – Семнер подошел поближе и уселся на корточки перед стулом. – Давай-ка ты заткнешь пасть, а я буду задавать вопросы.

Несмотря на тугие веревки, Каллист не смог побороть ухмылку.

– Будь ты магом, ты мог бы просто заставить меня заткнуться.

Семнер стал красным, как помидор. Каллист улыбнулся еще шире. Сам он никогда не работал на Семнера, но действительно знал людей, которым доводилось драться и убивать в составе его банды. По их рассказам, Семнер преклонялся перед магией, которой владели многие его подельники, и он не раз пытался научиться волшебству сам, но у него ничего не выходило.

– А что ты скажешь, – прорычал Семнер, – если я заткну тебя, вбив тебе в глотку твои же зубы? А? По-моему, должно сработать.

Каллист заткнулся. Его мысли, однако, метались, словно штормовые дрейки с подожженными хвостами. Семнера можно было назвать разными словами, но хитрецом – вряд ли. Его представления о «скрытности» заключались в том, что Семнер просто избавлялся от всех свидетелей. И если Каллист до сих пор был жив, значит, Семнеру от него что-то было нужно. Или тому, кто его нанял. Каллист не знал, чего ему бояться больше.