Агентурная сеть
Шрифт:
Дожидаться, когда это случится, не было никакого смысла, заграница — не самое подходящее для этого место, поэтому Сушков договорился с послом, что тот ускорит отъезд Зотова в очередной отпуск и предложит оставить его в Москве, пока он не разберется в своих семейных делах.
Происшествие с Зотовым случилось за несколько недель до его отпуска. Накануне вечером состоялся прием в посольстве Франции, на котором Зотов, как и всегда в подобных случаях, выполнял обязанности переводчика посла. Несмотря на интенсивный обмен протокольными любезностями, в перерывах между беседами посла со своими иностранными
Поскольку собеседники посла стали с трудом понимать его перевод, посол, едва сдерживая негодование, подозвал кого-то из наших дипломатов и приказал немедленно отправить Зотова домой.
Ну, а утром, как водится, за Зотова взялся секретарь парткома (профкома), у которого на подобных инцидентах и держалась вся воспитательная работа. Вот как раз после душещипательной беседы с секретарем парткома Зотов опохмелился, привел в смятение жену и исчез из дома.
Пешком, да еще под палящим полуденным солнцем Зотов далеко уйти не мог. Поэтому Сушков быстро рассчитал его возможный маршрут и решил первым делом наведаться на виллу Алдена.
Я в этот момент во дворе посольства возился со своей автомашиной. Сушков объяснил мне ситуацию, и через пару минут мы на его машине уже были возле виллы Алдена.
— Смотри, Миша, узнаёшь? — показал мне Сушков на стоявший в переулке «плимут» с номером американского посольства.
— Это же Кахейн! — сразу узнал я машину резидента ЦРУ.
— Вот именно! — сказал Сушков и с решительным видом направился к вилле.
Я остался у ворот, чтобы зря не светиться: в отличие от офицера безопасности, мой статус не позволял мне вторгаться на чужую территорию.
Сушкову пришлось звонить несколько раз, прежде чем Алден открыл дверь. Не вдаваясь в объяснения, Сушков сразу заявил, что ему позарез нужен Зотов, и попросил его позвать, словно не сомневался, что он в гостях у Алдена.
Однако Алден изобразил недоумение и развел руками.
— Это какое-то недоразумение. Никакого Зотова у меня нет и быть не может! Извините, я плохо себя чувствую, и врач предписал мне лежать.
С этими словами Алден захлопнул дверь.
Пока Сушков вел с ним переговоры, я подошел к садовнику, со стороны улицы подрезавшему зеленую изгородь вокруг виллы Алдена, и спросил:
— Послушайте, дружище, вы не видели, как сюда входил молодой русский парень? Возможно, он был слегка пьян.
— Я видел его, месье, — сразу же ответил садовник. — Этот русский и сейчас там, — указал он в сторону виллы.
— Зотов здесь, — сказал я подошедшему к воротам Сушкову.
— Так, понятно, — ответил Сушков и быстро огляделся, прикидывая, какое решение принять.
Я тоже попытался просчитать возможные варианты. Мы могли поставить нашу машину у ворот и заблокировать выезд машины Алдена, стоявшей во дворе под навесом. Вдвоем с Сушковым нам ничего не стоило помешать Алдену и Кахейну вместе с Зотовым прорваться к машине Кахейна, если они задумают уехать в американское посольство.
Но вот если они по телефону вызовут подкрепление в лице морских пехотинцев (а такая возможность у них была!), нам вряд ли удастся их остановить.
Мне
Необходимо было действовать немедленно, пока Зотов находился на вилле и на помощь Алдену и Кахейну не прибыли морские пехотинцы!
Мы глянули друг на друга и, не сговариваясь, пришли к одинаковому решению!
— Прикрой меня, Миша! — коротко приказал Сушков и снова направился к вилле.
На этот раз Алден не заставил долго ждать. Видимо, он не послушался совета врача и через занавеску наблюдал за нашими действиями. Едва он открыл дверь и собрался опять что-то сказать о своей мнимой болезни, как Сушков, в молодости довольно далеко толкавший ядро, а диск метавший еще дальше, и потому заметно превосходивший Алдена по физическим кондициям, не говоря ни слова, аккуратно отодвинул его в сторону и вошел внутрь.
До меня донесся какой-то шум, затем какие-то выкрики на русском, французском и английском языках, и спустя секунд двадцать в дверях снова показался Сушков. Одной рукой он держал за шиворот слабо сопротивлявшегося Зотова, в другой у него был скомканный лист белой бумаги, а за ними, лопоча что-то о неприкосновенности жилища и правах человека, но не вмешиваясь в события, шел Алден.
Когда Сушков вместе с Зотовым был уже возле ворот, в дверях виллы показался Кахейн. Он ничего не говорил, а только с нескрываемой грустью смотрел вслед Зотову, вместе с которым из его рук уплывала полагавшаяся за перебежчиков награда.
Я открыл заднюю дверцу, Сушков втолкнул Зотова в машину, сказал мне: «Сядь с ним рядом!», а сам сел за руль, и через минуту мы уже въезжали во двор нашего посольства.
На следующий день мы отправили Зотова в Москву. Вскоре его уволили из МИДа, но привлекать к уголовной ответственности за покушение на измену Родине не стали: на его счастье, Сушков выхватил из его рук форменный бланк заявления о предоставлении политического убежища в тот самый момент, когда он едва успел написать первую букву своей фамилии. Если бы он успел расписаться, тогда было бы совсем другое дело!
А так его подписи на заявлении не было, он стоял на том, что был сильно пьян и вообще ничего не помнит. Кроме того, вмешались влиятельные родственники и отмазали его от уголовного наказания.
Ну да Бог с ним, с наказанием! Мне до конца дней своих не забыть растерянное лицо Алдена, грустный взгляд Кахейна и то, как Сушков сорвал американцам всю обедню!
Ради таких моментов стоит жить!
Бывали случаи и покруче.
Когда мы вместе с начальником африканского отдела работали в азиатской стране, в резидентуру ГРУ прибыл новый шифровальщик — молодой офицер, у жены которого была дурная привычка без особых на то причин трепать ему нервы и вызывать приступы ревности. Это была их первая командировка, и она никак не могла понять, что флирт в Москве — это одно, а флирт за границей — совсем другое. А потому последствия могут быть самые неожиданные.