Агентство «Томпсон и K°»
Шрифт:
– Принимаю, – сказал он решительным тоном.
– Очень хорошо, – одобрил Томпсон. – Тогда, если вам угодно, мы сейчас уладим дело.
Соглашение, основания которого только что были набросаны, было составлено и подписано обеими сторонами. Томпсон немедленно передал офицеру найденные драгоценные камни и попросил выдать в том расписку. Теперь он мог вздохнуть, довольный тем, что привел к благополучному концу это важное дело.
Пока Томпсон так удачно вел переговоры, страшный гнев накоплялся в сердце Хамильтона.
Выйдя из оцепенения, в которое
– Капитан, – произнес он сдержанным голосом, – могу ли я знать, кому заявлять мне на пароходе свои претензии?
– Артемону, может быть! – заявил тот с мечтательным видом.
– Капитан! – вскрикнул баронет, побагровев от ярости.
– Сэр? – возразил капитан спокойно.
– Капитан, я нахожу, что здесь уже достаточно издевались надо мной. Так как вы отвечаете за ход парохода, то не удостоите ли сообщить мне, почему это еще видны последние утесы Муравьев? Почему в десять часов утра мы едва находимся против острова Святой Марии? Почему после восьмичасового плавания остров Святого Михаила еще в виду?
– Святого Михаила? – повторил капитан недоверчиво.
– Да, Святого Михаила, – строго подтвердил баронет, показывая черную точку, которая перерезала линию горизонта между Муравьями и Святой Марией.
Капитан взял в руки подзорную трубу.
– Если это Святой Михаил, – сказал он насмешливо, – то это остров на парах! Он дымится!
И капитан поднялся на свой мостик, между тем как взбешенный баронет строил страшные планы мести.
Как невежливо ни были приняты замечания Хамильтона, они тем не менее были справедливы. Капитану недолго пришлось ждать, чтобы самому в том убедиться. С рассветом след за кормой показал ему, что скорость «Симью» с двенадцати узлов внезапно упала до восьми.
Вызванный мистер Бишоп не высказался успокоительно. От самого отплытия он тщетно подбавлял жару. Невозможно было увеличить давление. Причиной, конечно, было дурное качество угля, взятого в Орте. До тех пор пользовались запасом английского, но после острова Св. Михаила поневоле понадобилось прибегнуть к недавно погруженному, и плохое действие его тотчас же дало себя почувствовать.
Мистер Бишоп ничего не прибавил, и капитан более ни о чем не спросил его. Раз нельзя превысить восьми узлов, то будут делать восемь узлов – вот и все, и придут на Мадейру с новым опозданием на двадцать четыре часа. Море обнаруживало склонность к спокойствию, барометр оставался на умеренной высоте, капитану нечего было беспокоиться, и он не беспокоился. Он только хранил от этой неудачи несколько дурное расположение духа, излишек которого должен был отозваться Хамильтону.
Эта буря, как ни была она невелика, однако избавила бравого капитана от накопившегося в нем гнева. Такой ровный характер не мог замедлить прийти в равновесие. Поэтому за завтраком он в самом лучшем расположении духа сидел против Томпсона
Однако капитан снова омрачился, когда, взойдя на мостик, увидел ту же точку, которую указал ему Хамильтон, упорно державшуюся в следе за кормой «Симью». Это упорство заставило его задуматься.
Уж не послан ли пароход в погоню за ними губернатором острова Св. Михаила? Правда, это мог также быть пакетбот, совершающий обыкновенные рейсы между Азорскими островами и Мадейрой. Время решит вопрос.
Эти заботы вахтенного мостика были неведомы спардеку, и, однако, он не отличался своим обычным оживлением. Крупная зыбь не только уменьшила число прогуливающихся, но еще как будто вчерашнее недовольство продолжало тяготеть над пассажирами, чувствовавшими себя хорошо. Они ходили взад и вперед в одиночку. Не соблазняясь комфортом приятно сгруппированных стульев, большинство держались врозь, уцепившись за сетки, чтобы сохранить равновесие.
Хамильтон, с уязвленным сердцем, подставлял под ветер свой лоб, красный от обиды. Ни за что на свете он не заговорил бы теперь ни с кем, и его злоба была направлена против всех. Уйдя в свое достоинство, он до устали воспроизводил утренние сцены, между тем как дочь его под надзором леди Хамильтон разговаривала с Тиггом, обретшим свободу вследствие недомогания девиц Блокхед.
Хамильтон следил за этой любезной беседой. Только он оставался одинок. Если бы хоть его друг дон Ижино был тут. Но дон Ижино лежал в своей каюте, сваленной морскою болезнью, и Хамильтон с горечью считал себя покинутым всеми.
Отразилась ли грусть баронета на его товарищах? Можно было бы поклясться в том при виде их мрачных лиц.
Долли занята была кое-какими починками, а Алиса Линдсей, на минуту оставшись одна, пошла присесть на край кормы, на месте, которое она особенно любила. Прислонившись к сектору гакаборта, она устремила на море блуждающий взгляд, полный беспричинной грусти, которой удручена была ее душа.
В десяти шагах от нее Джек, неподвижный, казалось, тоже отдался какой-то трудной и сложной работе. После продолжительного размышления Джек медленным шагом направился к невестке и сел рядом с ней. Поглощенная мечтами, она даже не заметила присутствия угрюмого и молчаливого субъекта.
– Алиса! – пробормотал Джек.
Миссис Линдсей вздрогнула и устремила на деверя глаза, еще подернутые тонкой дымкой дали, которую они только что созерцали.
– Алиса, – продолжал Джек, – я желал бы серьезно поговорить с вами. – Минута мне кажется удобной, так как весь спардек опустел. Желаете, Алиса, выслушать меня?
– Я слушаю вас, Джек, – добродушно ответила она, несколько удивленная торжественным обращением.
– Скоро, как вам известно, – продолжал он, – мне исполнится тридцать один год. Это, конечно, еще не старость, но мне нельзя терять времени, раз я решил изменить свою жизнь. Существование, которое я вел до сих пор, противно мне. Мне нужно другое, полезное и плодотворное. Словом, Алиса, я думаю о женитьбе.