Агент
Шрифт:
— Время уже вышло! Красноармейцы массово переходят к белым, даже путиловцы, на что уж пролетарии, а и те к нам пришатнулись. Короче. Нужно немедленно связаться с Колей Неклюдовым, он сейчас ходит в комендантах форта «Красная Горка»…
— Я знаю. Они тщательно подготовились к восстанию. Большевистская комиссия даже похвалила Неклюдова за исправное несение службы.
— Вот и передайте ему, что пора! И на батарею «Серая Лошадь» дайте сигнал, на все форты Кронштадтской позиции, где только у вас сохранилось хоть какое-то влияние!
— Начштаба 7-й красной армии, полковник Люндквист, передаёт нам донесения
— Так воспользуйтесь ими! Пора!
Прошмыгнуть обратно на Путиловский удалось в самый последний момент — матросы с повязками «Поезд Предреввоенсовета» крепили оборону. Кирилл даже узнал кое-какие промелькнувшие морды — Клигера, Застара, Преде, Адамсона.
До самого вечера крутился Авинов, из «уплотнённых» заводских квартир кидаясь в паровозный отдел, от Петергофского шоссе, по которому прокатывались «остины», бегал к речке Екатерингофке, за которой пластался остров Вольный, открытый к юго-западу Лесной да Хлебной гаванью.
С гулом и астматическим пыханьем проследовал «бепо» № 5, его орудия были повернуты к северу. Кузьмич на пару с унтер-офицером Киселисом, покалеченным в Галиции, гонял путиловцев-новобранцев.
Атмосфера накалялась… Авинов с напряжением ожидал появления матросских рот, да так и не дождался, зато с моря замигал ратьер, передавая незамысловатый сигнал: 1, 4, 3, 2.
— Товарищи! — закричал Кирилл, веселея. — На пристань, шагом марш!
Когда недоумевающие, растревоженные рабочие вышли к Путиловской пристани, к причалам её подплывали пять торпедных катеров под командой Августина Эгара. Замигали, забегали лучи прожекторов, вякнула сирена, послышались голоса, отдающие резкие команды на английском.
Подъехавшие «балты» [176] засветили фары — и онемевшие путиловцы стали по цепочке перекидывать «подарки» от союзников. Тушёнка, сгущёнка, компоты, галеты, чай, сахар, сигареты — весь лежалый товар со складов Антанты перебрасывался на русские грузовики.
— Принимай! Борт открой! Левый! Лови!
Пожилой Стратофонтов крякал, хватая тяжёлый ящик, его здоровенный зять всё пытался помочь, но тесть от него отмахивался:
— Приятный груз — не ноша! Господи, тушёнка! Настоящая! В кои веки мясо унюхаю…
176
Грузовики «Руссо-Балт».
Домовитый Максим тут же оприходовал продукты, обещая накормить всех.
— Никого не обидим! И детям хватит, и жёнкам достанется!
— А путиловцы здорово повеселели, — негромко заметил фон Лампе.
— Слово и дело! — поднял палец Авинов. — Улавливаешь разницу?..
Раннее утро выдалось хмурым. Мороза не было, но первые ноябрьские дни дышали стужей — зима катила в глаза. Авинов спал, не раздеваясь, накинув поверх шинели синее солдатское одеяло.
Разбудили его раскаты далёких громов — били орудия большого калибра, где-то на западе, в стороне Кронштадта. Канонада длилась долго, то прекращаясь, то начинаясь вновь, а потом прогремели взрывы у Нарвской заставы.
Чёрной коробчатой тенью прокатывался бронепоезд № 5, то и дело окутываясь облаками пара и дыма, подсвеченными оранжевыми
Бронепоезд № 6 медленно, едва крутя колёсами, ездил взад и вперёд, пересекая Балтийскую железную дорогу. Красный бепо «Черноморец», подошедший с севера, оказался в невыгодном положении — прицельный огонь могли вести лишь орудия с его передней бронеплощадки, зато «шестой» встречал неприятеля мощными залпами.
Метким снарядом сбросило с путей контрольную платформу, толкаемую «Черноморцем» перед составом, а второй выстрел накрыл саму дорогу, разводя рельсы дугами — ни пройти ни проехать.
— Это есть наш последний, — пробормотал Авинов, опуская бинокль, — и решительный бой…
Глава 25
ШТУРМ СМОЛЬНОГО
Сообщение ОСВАГ:
Вспыхнул мятеж в форте «Красная Горка», его поддержали форты «Серая Лошадь», «Обручев», «Ино», открывшие огонь по Кронштадту, поддержанный артиллерией кораблей Черноморского флота и 1-й британской эскадры лёгких крейсеров.
1-й и 2-й Кронштадтский и 105-й стрелковый полк РККА, [177] оборонявшие подступы к форту «Красная Горка», перешли на сторону Северо-Западной армии, занявшей Красное Село, Гатчину, Царское Село и подступившей к Пулковским высотам.
Северная Добровольческая армия захватила Сестрорецк. Петроград объявлен на осадном положении…
177
Эти части Красной Армии и в нашей реальности перешли на сторону Белой гвардии, вот только не все форты поддержали мятеж на «Красной Горке» и «Серой Лошади».
Ничтожное по космическим меркам пространство, занятое Петроградом и окрестностями, было необозримо для человека. «Красный Питер», попавший в осаду, корёжило и рвало на части. Невидимая глазом межа бороздила души, резала по живому, пластая на красное и белое. Чёрная аура трепетала над градом Петровым — люди осатанело, остервенело бились друг против друга, отринув заповеди Божьи во имя бесовских идей.
…В начале Петергофского шоссе замелькали человеческие фигурки — это пошли в атаку матросы-балтийцы. Ординарец Троцкого Козлов, подмосковный крестьянин, из бывших солдат, суетился в строю и орал в спину наступающим:
— Не робей, ребята, товарищ Троцкий вас ведёт!..
— Батарее-ея! — вострубил могутный Клигер. — Пли!
— Прицел сто три, трубка сто десять… Огонь!
Защитного цвета автомобиль Предреввоенсовета грузно закачался на ухабах — Лев Давидович лично пожаловал на позиции.
Угловатые формы бронепоезда вдали, выезжавшего из ворот Путиловского завода, никого не испугали.
— Наводим, наводим! — заорал Клигер. — По бепо…
Но бепо оказался быстрее — залп шестидюймовок с его бронеплощадок был страшен. Огненные смерчи взрывов смешали батарею с подмёрзшей землёю, подкинули над шоссе и рассеяли…