Агент угрозыска

Собакарь Наталья

Моня пододвинул к себе кружку с горячим чаем и стал жадно глотать. Шугарин глубокомысленно листал чистые страницы блокнота.

– Так, ага, про это ты тоже рассказал. Вещи где?

– Барыге одному скинули на Трубной площади.

– Адрес?

– Темно было. Переулок там справа, не то второй, не то третий дом по левой стороне. Там еще у входа одноногий татарин сидит на лавке, обувь чинит.

Шугарин посмотрел на Колю, который поднял руку с тремя пальцами: место было ему знакомо.

– Все правильно, – сказал Шугарин, показывая на блокнот. –

Третий дом.

– Что мне теперь будет, начальник? – жалобно заскулил Моня.

– Что обычно бывает за налет? Думаю, что тюрьма.

– За помощь скостить же должны?

– С какой стати? – поинтересовался Карагач. – В чем твоя помощь? Кивнуть, что так и было? Нет, ты расскажи что-нибудь, чего мы не знаем.

Моня сделал еще глоток и поставил кружку на стол.

– К Ваське недавно залетные приходили, – сказал он. – Не то из Ревеля, не то из Риги, не разобрал. Говорили тихо.

– Чего хотели? – спросил Шугарин.

– Ювелиров пощипать. Звали в дело. Слышали, что крупный куш появился в Москве. Такой, что раз в жизни бывает.

– Что за куш? – Карагач подвинулся ближе.

– Это я не знаю, только залетные говорили, что скоро все фартовые ребята России сюда слетятся.

– Как выглядел тот, с которым Вася разговаривал? – спросил Шугарин.

– Блондин, в коверкотовом пальто. На нэпмана похож.

– Как он представился? От кого пришел?

– Этого не знаю, но человек солидный. Вася к нему с полным доверием.

– Кого они собирались щипать первым? – Видя, как Мотя колеблется, Карагач добавил, – не тушуйся, Моня. Сказал А, говори Б.

– Слышал, базарили про ювелирный Федотова в Столешниковом переулке. Я особо-то не прислушивался. В нашем деле меньше знаешь – дольше живешь.

Отправить Моню Швидлера в камеру и вызвать машину было делом двух минут. Еще через пятнадцать они добрались до двери ювелирного магазина в Столешниковом, на которой висела табличка «закрыто». Золотые буквы на черном фоне вкупе с толщиной решеток на окнах означали солидность заведения.

Пока Шугарин стучал в дверь, Карагач присел на корточки, и, приложив ладони к вискам, всматривался внутрь.

– Заснули они там что ли? – продолжал колотить Шугарин.

– Федор Петрович, не тратьте силы.

Карагач указал на прилавок, из-за которого торчала безжизненная мужская рука.

– Успели уже, – вздохнул Шугарин. – Григорий, – обратился он к Костанжогло, – тут отделение милиции через три дома. Дойди, позвони нашим, пусть вышлют эксперта и машину за трупами. Мы снаружи подождем.

Внешне магазин был не тронут. Даже размещенные на витринах украшения остались на месте. Нападавшие знали, что самое ценное было в задних комнатах. Горка пустых черных бархатных поддонов, брошенных на пол, свидетельствовала, что пришли они не зря.

Двое санитаров вынесли на носилках накрытый простыней труп. Из дальней комнаты вышел Костанжогло:

– Там еще один. Ножом в сердце.

Шугарин прошел с ним в дальнюю комнату, служившую кабинетом для приема особо важных посетителей. В кресле сидел мужчина

средних лет с холеной бородкой и длинными наманикюренными ногтями. Его стеклянные глаза уставились в потолок. Жесткий белоснежный воротничок и галстук подпирали голову, не давая ей свеситься на грудь. Сюртук был разрезан в районе сердца. Крови вытекло немного, и она была почти не видна на темной ткани.

– Это что же получается? – размышлял Шугарин вслух. – Магазин грабят, а он сидит за столом и в ус не дует.

– Стены толстые, – подал голос Костанжогло. – Если тихо вошли да быстро положили приказчика, мог ничего не слышать.

– Это да, это конечно, – пробормотал под нос Шугарин. Взгляд его скользнул по полу. – Это что такое? – Он ткнул пальцем в отпечаток ботинка возле двери. – Хороший отпечаток. Надо снять. Ты осторожнее, смотри не порушь.

– Федор Петрович, простите, это я наследил, – пояснил Костанжогло виноватым голосом. – Когда в отделение бегал в лужу наступил. У них прямо перед порогом.

Шугарин укоризненно покачал головой, но ничего не сказал. Покрасневшее лицо Григория и потупленный взгляд свидетельствовали, что вину он осознает.

– Скажи фотографу, чтобы поторапливался, – распорядился Шугарин.

Костанжогло торопливо кивнул и пошел на улицу. В распахнутую дверь кабинета хотел войти Карагач, но его остановил грозный рык Шугарина:

– Вы, товарищ Карагач, куда собрались?

– У вас труп. Мне интересно.

– У нас тут следы еще не обработали. Вон там проявляйте свой интерес. – Шугарин кивнул на прилавок.

– Мне везде интересно, – охотно отозвался Карагач. – Я в ювелирные магазины не хожу.

– По причине отсутствия денег? – спросил Коля Евсеев.

– Это тоже хорошая причина, но не главная. Ювелирные магазины – наше семейное проклятие. – Карагач сел на стул и закинув ногу на ногу. – Первый раз, когда мой папа купил кольцо, чтобы сделать предложение моей маме, это кольцо вытащили из кармана еще на выходе из магазина. Второй раз мой папа заказал у Карла Фаберже браслет к десятилетию свадьбы. И надо же так случиться, что в этот самый момент ювелирный пришли работать мадам Софа Грушевская и её гоп-компания. Софа попросила маму снять браслет. Папа предложил ей забрать все деньги, но оставить браслет. Софа наставила на папу пистолет. Тогда моя мама, добрая тихая женщина, пообещала, что перегрызет Софе горло прямо здесь, не отходя от кассы, если она тронет папу. Софа была женщиной практичного склада и взяла деньги.

– Хорошая история, – сказал Шугарин. – Прямо за душу берет. Родители-то живы?

– Если бы, – сказал Карагач.

Он встал со стула и, заложив руки за спину, начал прогуливаться вдоль окон, выглядывая наружу, пока внезапно не остановился.

– Федор Петрович, не хотите вон те следы сфотографировать?

– Какие? – подошел Шугарин.

Со стороны улицы у витрины виднелись следы ботинок, как если бы кто-то стоял снаружи и пристально вглядывался внутрь. Шугарин рассмотрел следы, но не выказал особого интереса.