Агент сыскной полиции
Шрифт:
Нет, видно, придется ему распрощаться с желанной карьерой сыщика и вернуться в канцелярию чихать над пыльными бумагами и разгонять бесстыжих мух, чтоб не засиживали папки с казенными циркулярами.
Он вновь вздохнул и развернул зеркало так, чтобы разглядеть свою физиономию в другом ракурсе. И тут же заметил, как шевельнулись за окном ветки сирени.
Осторожно, на цыпочках, Алексей подкрался к окну и выглянул наружу. Лиза испуганно ойкнула и соскочила с завалинки.
– Вы что ж, решили за мной подглядывать, Елизавета Федоровна? – весьма учтиво справился Алексей.
– Больно надо, – не очень вежливо ответила девушка и, насупившись, подала ему небольшой несессер. – Возьмите. Тут немного пудры и белил...
Алексей окинул свою противницу
Лиза поймала его взгляд и вдруг зарделась, опустила глаза и прошептала смущенно:
– Не думайте, что я навязываюсь или боюсь, что Федор Михайлович выгонит вас со службы. Просто я... – Она глянула в сторону, с досадой что-то пробормотала и нырнула в кусты.
– Вы что ж, помадитесь без папенькиного ведома? – обратился Алексей к кустам.
– Еще чего не хватало! – донеслось из самых зарослей. – Это от маменьки осталось...
«Однако...» – подумал Алексей, рассматривая несессер с серебряной монограммой Е.С.Г.А.Б. и маленьким гербом, на котором были изображены копье и корона со вдетой в нее розой. Кажется, он где-то видел нечто подобное, но стук в дверь отвлек его от созерцания герба и монограммы.
На пороге флигеля стоял Никита. Кивнув в сторону дома, сказал:
– Федор Михалыч приехали. Спрашивали про вас. Я сказал, что вы почиваете. Оне велели вас разбудить и явиться к ним незамедлительно.
– Сердитый? – спросил Алексей.
– По нему разве поймешь? – пожал плечами Никита. – Но что-то уж слишком ласково осведомился: «Почивает? Ну так мы его живо отучим спать...»
– Ну ты даешь! – рассердился Алексей. – С чего ты решил, что ласково? Кажется, он готовится разорвать меня в клочья. А если вдобавок ко всему увидит мою рожу... – Алексей брезгливо сморщился, набрал полную грудь воздуха и, шумно выдохнув его через нос, подмигнул старому унтер-офицеру. – Скажи мне, кудесник, любимец богов, что сбудется в жизни со мною?
– Знамо чего, – проворчал Никита и распахнул перед ним дверь. – Сейчас мозги вам править будет на пару с Ванькой.
– Так Иван здесь? – поразился Алексей. – Что ж ты молчишь?
– А чего ж раньше времени настроение вам портить? – Никита с явным сожалением смерил его взглядом. – Ваньку-то Михалыч из участка забрал. Говорят, его туда городовой сдал, что у цирка стоял. Цеплялся, дескать, к приличным господам...
Алексей едва сдержался, чтобы не выругаться. Головомойка назревала основательная. Но он решил не оправдываться и встретить упреки Тартищева с открытым забралом. Лучше уж вытерпеть несколько вполне заслуженных оплеух, чем бичевать себя потом за трусость.
– Ну что ж, ваше сиятельство, какие ваши обстоятельства? – весьма ехидно справился Тартищев и, поднявшись из-за стола, смерил взглядом застывшего у порога Алексея. – Извольте объяснить, милейший, каким образом умудрились заработать эдакие доблестные отличия? – Начальство перешло на высокий стиль, и одно это уже не сулило ничего хорошего.
– Оправдываться я не собираюсь, – произнес хмуро Алексей и посмотрел в глаза Тартищеву.
– И то дело, – кивнул тот головой, – оправданий нам не требуется. Объясни лучше, на каком основании ты нарушил мой приказ и оказался в цирке?
– Совершенно случайно. – Алексей бросил взгляд на Вавилова. Тот сидел с абсолютно безучастным видом и рассматривал собственные ногти.
– Случайности в нашем деле – страшная вещь, – вкрадчиво произнес Тартищев, но совсем неожиданно его глаза полыхнули откровенной яростью, – потому как все эти случайности нам боком выходят, а у кого-то и на роже проявляются!
– Виноват. – Алексей понурил голову, но ровно настолько, насколько ощущал степень своей вины за самовольство.
Тартищев
– Конечно, я могу вас обоих хоть сейчас выгнать к чертовой матери, но кто будет служить?
– От службы мы не отказываемся. – Вавилов потрогал внушительную гулю под глазом и исподлобья посмотрел на Тартищева.
– Еще бы вы отказывались, – сердито глянул на него Федор Михайлович и приказал: – Давайте докладывайте, что там произошло в цирке?
Вавилов посмотрел на Алексея, потом на Тартищева.
– Я думаю, не стоит объяснять, по какой причине мы оказались около цирка. Главное, что Алексей заметил человека, который получил у Басмадиодиса пакет с бланками паспортов. Мы установили за ним наблюдение, но на этот раз он очень удачно ускользнул от меня прямо из-под носа. И все только потому, что я после удара по голове плохо держался на ногах и чуть не уронил какую-то даму, которую угораздило пересечь мне дорогу. Городовой тут же принялся хватать меня за грудки, карточки агента, как я вам доложил, у меня не оказалось, потому что ее украли, когда я лежал без сознания... Поэтому пришлось подчиниться будочнику и отправиться с ним в часть для выяснения собственной личности... Оттуда вы меня и вызволили.
– Та-а-ак-с! – с расстановкой произнес Тартищев и обвел негодующим взглядом поочередно сначала Вавилова, затем Алексея. – Чего-чего, но подобного разгильдяйства я от тебя не ожидал, Иван. Что потерял Носатого – полбеды, его от цирка до меблированных комнат наши агенты вели и выяснили наконец, где этот чудило проживает и чем на самом деле занимается.
– Чем?! – воскликнули одновременно Алексей и Вавилов.
Тартищев усмехнулся.
– Всему свое время, господа разгильдяи! Поначалу с вами разберемся, а потом уж и до Носатого дойдем. – Он строго посмотрел на Вавилова: – Приказом по сыскному отделению перевожу тебя в младшие агенты, до той поры, пока не найдешь карточку и не выяснишь, кто и с какой стати напал на тебя в цирке. С тобой, – смерил он взглядом Алексея, – случай особый! Ты у нас на испытательном сроке, жалованья не получаешь, и по всем меркам должен я гнать тебя в три шеи за желание обдурить начальство. – И стукнул кулаком по столу. – Если уж вздумал кого провести, так делай это основательно, чтоб поймать тебя ни по какому случаю не могли! Но твоя самая большая вина в том, что позволил себе шею намылить. Агент всегда должен быть начеку, особенно в неизвестном помещении или в незнакомом месте. И первым бить кулаком, ежели выхода нет, чтобы самому не быть битым! – Он поднялся с кресла и, опершись костяшками пальцев о столешницу, произнес резко и отрывисто, словно печать поставил на каждое слово: – Кулак – это вожжи. Распусти их, и лошади выйдут из повиновения. Отмени сегодня кулак, и завтра вас будет бить каждый встречный. Нас только потому и боятся, что мы можем всякому рыло на сторону свернуть. Не будь этого – в грош не стали бы ценить, а пока ценят целковыми... – Он вновь обвел Алексея хмурым взглядом. – Два раза ты крупно проштрафился, на третий раз пощады не жди!
– Третьего раза не будет, Федор Михайлович! – Алексей посмотрел в глаза начальнику уголовного сыска. – Я вам докажу, что...
– Докажешь, докажешь, – махнул рукой Тартищев, – теперь тебе только и остается, что доказывать. – И смерил его грозным взглядом: – Отчитывайся, голубь, зазря фонарь под глаз заработал или все-таки узнал кое-что полезное?
Глава 17
– Ну что ж, – Тартищев потер лоб, – кажется, кое-что проясняется. Тара, если не знаешь, – посмотрел он на Алексея, – крупнейшая ссыльнокаторжная тюрьма для особо опасных преступников. Находится она на Нерчинских рудниках и в такой глуши, что еще не было случая, чтобы кто-нибудь сбежал оттуда. – Он задумчиво посмотрел в окно и проговорил: – Мамонт... В это трудно поверить... Но все-таки не следует сбрасывать со счетов...