Агент сыскной полиции
Шрифт:
– Разве вас не учили в детстве, что нельзя заходить в чужой дом без спроса и тем более лазить по чужим вещам? – вкрадчиво спросил Алексей и, поднявшись на ноги, подошел к Лизе. Она казалась такой маленькой и беззащитной рядом с ним, что на какой-то миг он даже пожалел, что затеял весь это спектакль. Но затем вспомнил, как она изводила его подковырками и насмешками, и решил быть беспощадным. Девчонку следовало поставить на место!
– Нашли о чем беспокоиться! – Девушка сжала кулачки и бесстрашно посмотрела на него снизу вверх. – Рыжая ведьма какая-то! И старая к тому же!
– С чего вы взяли, что рыжая? – опешил Алексей и посмотрел на портрет. – По-моему, вовсе даже темненькая.
– Ну
– Позвольте узнать, что привлекает девушку вашего воспитания в цирк? Цыганщина, свободные нравы? Неужели вы не понимаете, что бросаете своим поведением тень на Федора Михайловича? – произнес неожиданно назидательным тоном Алексей и сильно этим сам себе не понравился. Но он уже вызвался играть эту роль и должен был с честью довести ее до конца, чтобы не упасть в грязь лицом перед этой зловредной барышней.
– Господи! – Лиза всплеснула руками. – Вы что ж, решили читать мне нравоучения? У папеньки руки не доходят, так он вас попросил на меня воздействовать? – Она рассмеялась. – Не выйдет, сударь дорогой! Я сама буду решать, как мне поступать. Если папеньке нет до меня дела...
– С чего вы взяли, что ему нет до вас дела? – удивился Алексей. – До кого ж у него тогда есть дело, если не до вас?
– До кого и чего угодно! – выкрикнула девушка, и Алексею показалось, что она вот-вот заплачет. Нет, сдержалась, лишь шмыгнула пару раз носом. – Ему до вас есть дело, и до жуликов разных, и до Никиты, даже до Дозора. Он его утром по голове гладит... А мне только «Лизка да Лизка...», словно я дворовая девка какая.
– Да полно вам, Лиза, – улыбнулся Алексей, – служба у него такая. Порой три дня пройдет, а ему кажется – три часа.
– А я что говорю. Давеча, когда мне семнадцать лет исполнилось, спрашивает у маменькиной кухарки, а она ведь глухая, вот я весь разговор и услышала. «Авдотья, – кричит, – сколько нашей Лизе уже стукнуло? Поди, шестнадцать?» Видите, как он ко мне относится? Не знает даже, сколько мне лет!
– Лиза, – Алексей неожиданно обнял ее за плечи и привлек к себе, – успокойтесь, Федор Михайлович любит вас и беспокоится, как любой отец. Но, может, и вам стоит относиться к нему внимательнее, не дерзить ему, быть ласковее... Вот вы вечером налетаете на него с упреками, шумите безмерно, а у него в этот день и так куча неприятностей: убийца Дильмаца до сих пор не пойман, губернатор сердится, исправник выговор весьма нелицеприятный сделал... Вы это поймите и будьте более снисходительны к своему батюшке. Он ведь единственный родной вам человек, берегите его, жалейте... Конечно, Никита ему и чай подаст, и халат, а Дозор руку лизнет, но душу ему с кем-то отвести надо? Не все же время себя в кулаке держать, надо немножко и расслабиться. А кто ему, кроме вас, поможет? Ведь он действительно вас любит, только служба его отучила чувства свои на всеобщее обозрение выставлять...
Лиза всхлипнула и обняла его за шею руками.
– Неправда ваша, Алексей Дмитриевич, он потому меня и не замечает, что я барышня. Если б Петя был жив... – Она с силой оттолкнула его и, закрыв лицо ладонями, выскочила из флигеля. Алексей с недоумением проводил ее взглядом. Потом вгляделся в портрет, который продолжал сжимать в руке. На него смотрела его давняя мечта и, возможно, любовь... Женщина с удивительными глазами... Вздохнув, он порвал портрет на части и выбросил в корзину для бумаг.
В приоткрытую дверь он заметил, что Лиза вместе с Дозором скрылись в доме, и подумал, что девушка
Алексей упал лицом в подушку и полежал так некоторое время, стараясь вызвать в памяти образ той, чей портрет только что уничтожил собственными руками. Но почему-то вдруг он самым странным манером слился в единое целое с образом рыжеволосой «богини» Дильмаца.
Тряхнув головой, он попытался избавиться от видения развратной бабенки, ублажающей старого князя, и выругался про себя. Его словно заклинило на слове «рыжая», которое произнесла Лиза, упомянув неизвестную ему кассиршу из цирка. Необходимо срочно избавиться от этого наваждения, иначе в каждой рыжеволосой женщине ему будет видеться пассия Дильмаца. Он перевернулся на спину и приготовился воспользоваться бесспорными прелестями домашнего ареста: подремать с часок, а потом разобрать книги, которые на днях пришли из Петербурга, но заняться ими и рассмотреть как следует все не хватало времени.
В последние дни ему приходилось спать по три-четыре часа в сутки. Сейчас представилась возможность нагнать упущенное, но сон не шел. Алексей поворочался с боку на бок, повоевал с назойливой мухой, залетевшей в окно, и решил переключиться на книги, но заняться этим воистину полезным занятием ему помешал Никита, возникший на пороге с большой плетеной корзиной, прикрытой полотняной салфеткой.
– Что, Алексей Дмитрич, небось оголодали? – справился он от порога и, не дожидаясь ответа, прошел к столу и опустил корзину на стул. – Авдотья тут меня послала подкормить вас маленько. А то, говорит, загнется наш молодой барин во цвете лет!
– И с чего ж я, по-твоему, загнусь? – спросил Алексей, без сожаления оставив книги и подсаживаясь к столу.
– А с чего такие, как вы, загибаются? – Никита доставал из корзины обед, приготовленный Авдотьей, которая, несмотря на глухоту, самым подозрительным образом всегда была в курсе всех событий, происходящих в доме. И Алексей тут же получил подтверждение своим подозрениям. – Авдотья сказывала, что Федор Михалыч дюже на вас рассердился. «Сгною, – кричал, – под домашним арестом!» – объяснил Никита неожиданную заботу старой кухарки.
– Н-да-а! – только и мог вымолвить Алексей и почесал затылок. – Выходит, Федор Михайлович решил, чтобы я здесь отощал как следует, а вы вздумали наперекор его приказу пойти? А если он и вас под арест отправит?
– Да нет, – вполне серьезно ответил Никита, – нас не отправит. Авдотья – глухая, с нее какой спрос? А я герой Крымской кампании, Севастополь защищал! Федор Михалыч меня за это уважает и в денщики потому взял, что сам из тех краев. Бывает, позовет меня к себе, по чарочке выпьем, и давай он вспоминать те места благословенные. Как в детстве бычков, это рыба такая, головастая, – пояснил Никита, – ловил на Черном море, как чуть ли не до самой Туретчины на баркасе ходил да с разбойниками дрался, которые на них не раз нападали... Сейчас он, конечно, уже не тот, а раньше на спор серебряный целковый в трубочку закручивал. Теперь смеется. «Баловство!» – говорит...