Агент Иван Жилин
Шрифт:
Когда-то Стас был рыбарем по кличке Бляха, игравшим от скуки в азартные игры со смертью. Когда-то Стас хорошо владел оружием, хоть мы с ним доблестно и мотали уроки по начальной военной подготовке. Когда-то он любил мучить лучшего друга вкрадчивым напоминанием: «Сахар на дне». а я таскал его в кино на «Трех мушкетеров», чтобы он понял наконец, что такое настоящая дружба… Жаль, что все это сегодня ему никак не пригодится.
Мы двинулись. Нашему калеке было заметно хуже, его коляской управляла Рэй. Надо бы в лазарет, распорядился я. Где тут лазарет, черт возьми? Не надо в лазарет, попросил больной, не открывая
– И все-таки, – ворчал я. – Вот ты говоришь, вертолет, бухта… Достаточно было бы одного вакуум-арбалета! Почему ты жив, Юра? Ты стал бессмертным? Мальчик, готовый красиво умереть, становится бессмертным, какой подарок судьбы.
– Ну что вы, Ваня, – слабо улыбался он и придерживал кровавые нашлепки на груди. – Я теперь просто очень живучий. Вы даже представить себе не можете, какая это жизнеспособная система – наше тело. Оно не боится радиации, может подолгу обходиться без воздуха, не подвержено инфекциям. Вы ведь тоже хотите, чтобы так и было? Я, например, очень этого хочу… хотел когда-то…
Вероятно, человек бредил. С другой стороны – сгоревший вертолет, бухта, вакуум-арбалет. Плюс давнишняя трагедия с проектом «Сито». Трудно отмахнуться от таких фактов. Вот и думай, кого же я на самом деле вытаскиваю из логова заговорщиков?
– Прежде чем что-то захотеть, представь, вдруг это исполнится, – примирительно сказал я. – Заповедь номер один.
– Исполнится, Ваня, исполнится…
Благоустроенные коридоры почти сразу кончились, вокруг была плотная тьма, разрезаемая светом наших фонариков, вокруг были угрюмые известняковые кишки, все более и более непроходимые. Редкие двери служебных помещений были украшены бодрыми надписями: «Пыточная», «Игровая», «Малая сокровищница», и когда, наконец, позади остались туалеты с громким именем «Дефекационная», мы встали, потому что пневмоколяска не вписалась в нужное нам ответвление.
– Боюсь, я не смогу идти, – виновато сказал Странник.
То, что раненый не сможет идти, было понятно даже позолоченному прозаику Жилину. Ну-ка, «Идеал», не стоять в стороне, мысленно скомандовал я, принимая драгоценную ношу в руки. Как это ни удивительно, но тряпочная кукла, вынутая из коляски, оказалась заметно более легкой, чем была полчаса назад. Вата свалялась и скомкалась под дряблой тканью, остро выпирали шарниры и фрагменты переломанного каркаса… Однако впечатление легкости недолго длилось: через несколько метров подземный ход еще сузился. Рэй медленно ползла впереди, освещая мне путь, а я старался не задевать стены хрупкими предметами, будь то моя голова или чужие, торчащие в разные стороны конечности….
Человек в моих руках бурно потел. Не оттого ли и сделался он таким пугающе невесомым? Рэй оглядывалась и с любовью промокала ему лоб платочком.
А потом мы опять остановились. Дальше хода не было, вернее, ход был, только вектор движения радикально изменился. Бетонированная труба, вся в выбоинах и трещинах, смотрела вертикально вверх, и там, в конце этого телескопа, ослепительно горел райский огонь. Рождественская звезда. Там был день, там был свет. В стену были вбиты большие ржатые скобы, выполнявшие функцию
– Что это? – спросил я.
– Воздуховод, – ответила Рэй.
– И куда он ведет?
– Ты что, дурак? – простонала она.
– А то нет…
И правда, будь я поумнее – лежал бы на пляже да мозолистые ноги в песок закапывал. Из ранца были вытащены ремни, которыми, по мысли этих фантазеров, мне полагалось пристегнуть мессию к своей спине. Спрашивается, кто здесь настоящий дурак? Смеяться не хотелось, а плакать нам по чину не положено: не стал я спорить, не стал издевательски подвязывать эти их ремни вместо галстука (руки были заняты). Я просто перевесил Странника себе на плечо, сложив ватное тело в поясе – ноги назад, голова вперед.
– Подожди, – остановила меня Рэй, – сначала узнаем, что наверху.
Она надела свой шлем и включила радиоселектор, а я, не в силах прислушиваться к ее наэлектризованным переговорам, закрыл глаза и оперся о бетонную стену. Ноша на моем плече конвульсивно дернулась:
– Вам тяжело?
– Нести тебя или слушать, что ты несешь? – прокряхтел я. – Тяжелее всего понять, зачем я тебе понадобился.
– Опять тот же вопрос… – в муках родил он. – Пек Зенай захотел слег, но ему, к счастью, не хватило фантазии охватить этой заразой всю Землю. Я со своей вечной молодостью тоже жидковат оказался. Очень хотелось мне вечной молодости, Ваня. К счастью, чтобы распространить своё желание за пределы одного города, нужен настоящий талант.
– Мой, – саркастически сказал я.
– Да. Вы знаете, каким должно быть будущее, и оно мне нравится, – сказал он. – Тест пройден, Иван. Букв – две. Добавьте третью.
Странник надолго закашлялся. Оказывается, ему было чем кашлять. С каждым произнесённым словом Юрию становилось все труднее говорить: силы уходили из него, как воздух из неисправного вентиля.
– Двигаемся, – подала Рэй команду. – Нас встретят.
С материнской заботой она надела на меня шлем. Я взялся за гниющие скобы и полез наверх, изо всех сил стараясь не загреметь обратно на дно.
– Вашему удивлению, Ваня, всего лишь сутки, – продолжал калека, цепляясь за мою рубашку. – А я вот уже пятнадцать лет не перестаю удивляться – почему я? Помните, каким я был? Образцом подрастающего поколения, который твердо знает, что справедливое общество в целом построено, остались только мелкие недоделки, технически легко устранимые… Но ведь не один же я так думал. Почему именно меня забросило на тот астероид? Какова разгадка?
Я не прерывал его монолог, потому что в моей ситуации не то что языком – мозгами шевелить было трудно. Воздуха в трубе как будто поубавилось, хотя половина скоб уже канула вниз.
– Спецрейс номер семнадцать, – прошептал Юрий. – Космическое путешествие, которое свело нас всех вместе… С того инспекционного рейса всё и началось. Всё, что было до уникального похода «Тахмасиба» – неправда, морок. Этот космический рейс – самое первое событие в истории нашего с вами мира, отправная точка новой эпохи. В один миг иллюзии рассыпались в труху…
В голосе его не было жизни. Что-то с моим милым Странником происходило, однако не мог я ему ничем помочь. До выхода на поверхность оставалось совсем немного.