Агент Иван Жилин

Щеголев Александр Геннадьевич

– Пора в кровать. Ты не против, Леонид Андреевич?

Она встала и легко вскинула детеныша себе на плечо (тот укоризненно вякнул: «Ну, мама!»). Самодвижущаяся дорога, оставшись без хозяина, тут же замерла…

Было хорошо, тепло, спокойно. То ли обстановка тому способствовала, то ли финиковая водка, просочившаяся агенту Жилину в мозги. Что говорят в Университете о сегодняшних событиях, вполголоса спросил я Анджея, пользуясь моментом. В Университете не до разговоров, невесело усмехнулся он, потому что ректор объявил мобилизацию. Мобилизацию? – не понял я. В каком смысле – мобилизацию? В прямом смысле, как в старые добрые времена. Уже сформированы бригады добровольцев, уже составлен график круглосуточных дежурств, уже готовятся разнообразные сюрпризы для незваных гостей – и по периметру, и в воздухе над Университетом. Оружие? Тоже есть. Из домов несем, у каждого что-то осталось. А моя смена, тяжело вздохнул Анджей, с шести утра. Ясно было, что ему до смерти не хочется снова превращаться из солдата науки просто в солдата. От кого защищаемся, братцы, спросил я, потрясенный до глубины души. От всей Земли, конечно,

пошутил он. Бог вам в помощь, пошутил я в ответ, одолеваемый мрачными подозрениями, что насчет всей Земли – сказано всерьез. Значит, на холм ваш знаменитый путь теперь закрыт, вдруг сообразил я, бесконечно огорчившись. Анджей ужаснулся. Разве можно не пустить кого-то на холм?! Святые места на то и святые, что людям без них никак. Ты пей, пей, напомнил он, подливая мне еще, бери от жизни все, друг, пока здоровым не стал – как в старые добрые времена…

Под спаржу с сухарями молча помянули старые добрые времена. Ручеек воспоминаний юркнул под воротник рубашки (или это капелька пота была?), вызвав секундный озноб. События семилетней давности начались двадцать седьмого, а не двадцать восьмого, как ожидали полумертвые, ни во что не верящие горожане. Совет решил ударить ночью, с упреждением на сутки, обведя вокруг пальца шпиков мэрии. Стас, помнится, сказал, гордясь удачно найденной формулой: «Вчера было бы рано, а завтра – поздно», а я жестоко разочаровал его: «Где-то мы это уже слышали, дружок». Интели не хотели стычек и крови, даже революции, собственно, не хотели, их единственной мишенью был слег. Через антенны Университета (мощная всеволновая станция) запустили генератор «бурого» шума, который подавил проклятые приемники, завывающие возле ванн с бесчувственными телами. И никакой репеллент марки «Девон», растворенный в теплой водичке, не способен был отныне вернуть слегачам утраченные фантазии. Приемник со вставленным в него слегом – это ведь все равно приемник, просто усилитель высокой частоты приобретал несвойственные ему функции дешифратора. Откуда слег принимал передачи, осталось неизвестным (принимал, это было доказано). Дело оказалось непростым, функция смены частот была третьего порядка, но появился загадочный некто и принес функцию в готовом виде. Некто, получивший за свою общую странность романтическое прозвище – Странник, естественно, какое же еще… Когда включили глушилку, тут-то все и закрутилось. «Ломка» у слегачей протекала в форме психозов с бредовыми состояниями, которые сопровождались жутким двигательным возбуждением. Миры, в которых они прятались, вторглись в реальную жизнь, безумцы вышли на улицы, и обнаружилось среди них большое количество родственников местного начальства, да и само начальство было представлено, как говорится, в полный рост, и ситуация мгновенно вышла из-под контроля… Причину всех бед мэрия нашла без труда. Осадили Университет, разбомбили передающую антенну. Тогда интели захватили телецентр. Воевать, как выяснилось, они умели и ничего больше не боялись. К ним присоединились все рыбари, что, конечно, не удивительно, однако самым неожиданным итогом противостояния было то, что интелей поддержали многие другие, казалось бы, субтильные общества и клубы – Трезвости, Нравственности, Общество Знатоков и Ценителей, За Старую Добрую Родину, и даже, что особенно странно, яростно соперничавшие меж собой спортивные сообщества «Быков» и «Носорогов». Как ни назови эту ситуацию: бунт, переворот, революция, результат был один – страна разделилась. Одни взяли верх над другими. Но после этого – что случилось после? Каким образом удалось за столь короткий срок преодолеть глубокий общественный раскол? И какова роль Национального банка, вытеснившего с местного финансового рынка всех мировых конкурентов? Загадки… Да и со слегом не все обстояло просто. Едва настал хрупкий мир, страну захлестнул наплыв туристов – не иммигрантов, рвущихся строить новую жизнь, а именно туристов, желающих хорошенько отдохнуть, – несмотря на возможные беспорядки, несмотря на вопиющий развал системы обслуживания. В чем дело, разобрались не сразу и, тем более, не воспрепятствовали процессу. «Туристы – это наше всё», как сказал кто-то из местных любителей поэзии, читавший, видимо, Аполлона Григорьева в подлиннике. При чем здесь слег? А притом, что совершенно неожиданно открылось одно любопытное свойство этого зелья. Во всех других городах и странах классическая схема слега (обычный приемник плюс вспомогательный генератор, вытащенный из фонора) работала как высокочастотный психоделик. И не больше того! Пусть чудовищно сильный, вызывающий почти мгновенную зависимость, но все-таки обычный психоделик. И только в одном месте планеты наркотический сон взлетал до божественных высот. Только находясь в этом городе ты мог погрузить ненужное тебе тело в ванную и отправиться во Вторую Реальность, ставшую для тебя единственной. Реальность, в которой ты Бог. Только в этом городе… Вот чем объяснялось нашествие любителей острых ощущений, торопившихся попробовать настоящий слег до того, как его задавят окончательно. Еще одна загадка в ряду прочих. Или Оскар Пеблбридж с товарищами сумели разгадать ее? Не зря же он упоминал про деньги, которые теряют некие свойства при пересечении границ – в точности, как семь лет назад это было со слегом…

Соленые капли воспоминаний высохли, оставив на душе едкий след. Я неожиданно для себя расчихался – верный симптом того, что с рюмками на сегодня пора кончать, иначе следующими симптомами вполне могли стать фортеля со зрением, с ногами, с желудком.

– Аполлон Григорьев – красивое имя, – сказал я, уткнув нос в платок. – Ахиллес, Харон, Артемида…

Анджей оторвал голову от стола и глянул на меня одним глазом. Сидел он сгорбленный, обмякший, положивши голову на локти; вспоминал что-то свое, что-то невозвратимо хорошее.

– Предположим, назовем

мы этаким заковыристым именем обычного, ничем не примечательного работягу, каких тысячи вокруг нас, – продолжил я, увлекаясь. – Аполлон Иванов. Нет, не надо фамилий, просто – Аполлон. Просто – Феб. Станет ли он после этого античным героем? Или хотя бы героем романа?

Если кто-то с моими физическими данными начинает заговариваться и вести себя неадекватно выпитому – это страшно. Но вдруг оказалось, что Татьяна уже вернулась, уложив ребенка спать, что она плотно сидит сбоку от меня, подперев подбородок кулаком, сочувственно заглядывает мне в лицо, и я пояснил обоим хозяевам свою мысль:

– Я, собственно, о том, что туристы – это ваше всё. Не спорю, раньше так и было. А что есть «ваше всё» теперь, горожане?

Анджея, похоже, тоже повело. Он заявил, поблескивая учеными глазками:

– Исправлять взаимоотношения человека с мирозданием! Потому что это главное, отцы, без этого невозможно не только вернуть здоровье, но и сохранить его. Если ты отвергаешь мировой порядок вещей, то и мироздание неизбежно отвергнет тебя, мало того, чем искреннее ты недоволен своей жизнью, тем нездоровее будет твоя жизнь, это ведь спираль, по которой наше подсознание гоняет нас до самой могилы. И вот тут-то отчаявшемуся, глупому или просто ленивому человеку приходят на помощь психокорректоры. Не какие-то там вульгарные гипноделы, производимые на уральском гиганте «Дриммаш», а тончайшие, естественные средства, не лекарства, упаси Боже, а система, смысл которой в том, чтобы приоткрыть разум…

– Снизить критику? – удачно поддел я оратора. Он отмахнулся:

– …и тогда в образовавшуюся щелочку войдут специальные тексты, примеры которых повсюду – в виде лозунгов, газет, случайных разговоров, – таким образом, весь город приобретает свойства огромного психокорректора, и качество туризма теперь совершенно иное, это ведь невооруженным глазом видно, отцы…

А потом Татьяна, как главный из присутствующих отцов, вставила Анджею в зубы сочный плод нектарина, заткнув брызжущий умом гейзер, и с грустью сказала мне, что счастье не бывает долгим, что все хорошее когда-нибудь кончается, и я ей сказал, что она единственная поняла, о чем был мой вопрос… а потом я спросил, оттолкнувшись от темы: на кой ляд нужно по ночам класть деньги под подушку? Что за безумие постигло вменяемых с виду бюргеров? И друзья мои почему-то замялись, спрятали глаза, и повисла над столом тягостная пауза… и тогда я спросил, забодай их комар, чего они все стыдятся?! Что позорного сокрыто в простом слове «сон»?!

– У кого не получается, пусть тот и стыдится, – сказала Татьяна, поправляя вазочки с десертом. Она делала при этом слишком много лишних движений.

– А те, у кого получается, – сказал Анджей, сосредоточенно вглядываясь в темный сад за окном, – боятся выглядеть счастливее других, потому что…

Он не договорил. Я тоже молчал, быстро трезвея. Посиделки, так складно начавшиеся, достигли точки, когда гости встают, внезапно вспомнив про улетающий через полчаса самолет, а хозяева провожают их до такси, держа на лицах положенное по случаю огорчение… Татьяна переключила каналы стереовизора, торопясь найти что-нибудь бодрящее, а муж ее спокойно повернулся ко мне:

– Ты не думай, Ваня, – сказал он, словно извиняясь, – никаких табу. Ну, просто какой же герой, даже с именем Аполлон, готовый умереть за святое дело или, там, за счастье всего человечества, признается, что сны его убоги и серы. Что же ты хочешь от обычного, скучного бюргера?

«Готовый умереть… – эхом отозвалось у меня в голове. – За счастье всего человечества…» Как скаут. Готов? Всегда готов. Красиво умереть. Готов красиво умереть… Что?! О чем я сейчас подумал?

О ЧЕМ Я СЕЙЧАС ПОДУМАЛ?!

Все было чудесно, все было как прежде. Я находился среди друзей, стол ломился от экзотической, непривычной советскому человеку еды, какой-то умник излагал по стереовизору два универсальных правила здоровья (первое: «Не Нервничать Из-за Пустяков»; второе: «Все – Пустяки»), и я захохотал, как ребенок, и все подумали – над передачей, но я не стал их разубеждать; просто голова моя отныне принадлежала мне и только мне. Лопнул громадный радужный пузырь, разлетевшись тысячей шикарных брызг. Я вспомнил! Это было, как сладкий опийный толчок, как горячий укол в вену. Я вспомнил того человека, который остановил меня утром возле вокзала. Я вспомнил…

Но ведь он, кажется, погиб? Я ведь своими глазами читал отчеты по той катастрофе! Что за сказки?

А потом вечер встречи закончился.

Я шел по залитому искусственным светом переулку, сжимая в руках бутыль с финиковой водкой. Друзья вывели меня за ворота и долго смотрели мне вслед; я часто оглядывался и махал свободной рукой, чтобы сделать им приятное, ведь крутосваренная Татьяна на деле была очень сентиментальна. Я отказался от кибер-такси, и также не стал вызывать вертолет, решив совершить пешую прогулку. Писателю Жилину срочно нужно было охватить мыслью новые обстоятельства, а думал он обычно ногами. Где-то неподалеку рвалась пиротехника, нестройно звучали какие-то музыкальные инструменты, слышалось то ли пение, то ли вопли, иначе говоря, население безудержно веселилось, звуки приходили волнами и отступали, не мешая моим раздумьям… Итак, человек на вокзале и впрямь был мне знаком, хоть и порядком подзабыт за давностью лет, однако какой из него, к черту, Странник? Что за остряк сделал из наивного русского мальчика, готового красиво умереть, настоящего Героя, ломающего зубы силам света и тьмы? Который к тому же и впрямь давным-давно умер, если есть хоть какая-то правда в похоронках. Наконец что за шалун, безнаказанно играющий людскими судьбами, помешал нам встретиться во времена моих «Кругов…»? А кто вылепил героя из тупого и одичавшего межпланетника, то есть из меня самого, резонно возразил я себе. Кто заставил меня спрыгнуть с небес на землю? Правильный вопрос был не «кто виноват», а «что делать»…