Агент Иван Жилин

Щеголев Александр Геннадьевич

– Что сидишь? – толкнула Татьяна мужа. – Разливай.

Жидкость из графина переместилась в рюмки.

– Что это? – нехорошо возбудился я, распробовав.

– Капо, самогон из фиников, – подмигнул мне Анджей. – Домашний, без аналептических нейтрализаторов.

– Финиковая водка – это арака, – сказал я, блаженствуя. – Не путайте меня.

– Это на Востоке арака, – обиделся Анджей. – А у нас – капо.

Я вспомнил про Славина.

– А на вынос можно?

– Дадим, дадим, не ерзай.

– Я

вез вам всем «Скифскую», – признался я, – но таможня лютует. Что же вы, ребята? Говорили, никаких таможен. Говорили, весь мир должен быть открыт, говорили, что страна с охраняемыми границами – тюрьма…

– Остров, – подсказал Анджей.

– Ну, остров. Обитаемый. Быстро же вам надоела свобода.

– Главным препятствием была не таможня, а закон о запрете иммиграции, – возразил он. – Ты же знаешь, эти правила мы первым делом спустили в утилизатор. Причина вырождения была в обособленности. Чтобы страна перестала гнить, понадобилась новая кровь, новые люди, и они сюда приехали. А вы всё набрасываетесь да набрасываетесь на бедного господина Брига.

– Кто таков?

– Начальник таможенного управления. По имени Пети Бриг. Нормальный дядька, честно делает свое дело.

Фамилия показалась мне знакомой.

– По-моему, мы отвлеклись, – строго сказала Татьяна, звякнув ложечкой о рюмку. – Давайте-ка за встречу.

– Некая В.Бриг случаем не его родственница? – спросил я. – Ваятельница.

Анджей затруднился с ответом, и тогда я опрокинул в себя обжигающее нутро зелье, а потом схватил что-то с ближайшей тарелки. Это оказался кусок фасолевого торта.

– Почему в вашем городе не разрешают пить капо? Хмельной-то сон лучше, чем никакой, – блеснул я остроумием. – А утром опохмелиться для гармонии.

Супруги Горбовски переглянулись. Очевидно, я выразился неуклюже. Русский медведь, тоже мне. Алкоголь стремительно всасывался в кровь, наполняя жизнь иллюзией смысла.

– Раз в год все можно, Ванюша – сказала Татьяна, будто тяжелобольного утешала. – Норму свою только знай. В конце концов, постоянно сдерживаться тоже вредно для здоровья. Попробуй, пожалуйста, вот этот пирог.

Я попробовал. Чтобы понять, из чего это сделано, одного куска оказалось мало. Хозяйка довольно улыбнулась.

– Мука из морской капусты, – открыла она страшную тайну. – Внутри – одуванчики на меду.

– Запить, – простонал я, хватая воздух пальцами. – Отравили.

Странный шум раздался за спиной, и я оглянулся. Из соседней комнаты задом выползал некто в коротких штанишках и фланелевой маечке, сосредоточенно таща за собой на редкость диковинное сооружение.

– Леонид Андреевич Горбовский, – с гордостью представила Татьяна третьего члена семьи, сделав это на русский манер.

Мальчик, впрочем,

не обратил на нас никакого внимания, поскольку был чрезвычайно занят. Улегшись на бок, он подправлял что-то в своей игрушке, напоминающей то ли монорельс, то ли жуткую кибернетическую змею. Монорельс медленно и беззвучно перемещался по полу, а другой его конец (хвост? голова?) тянулся в соседнюю комнату, понимался по лестнице на второй этаж и там терялся. Мальчику было лет шесть-семь на вид. Надо полагать, ровесник революции. Что ж, мои поздравления, хоть и сильно запоздавшие.

– Почему Андреевич? – поинтересовался я.

– Не «Анджеевич» же! – фыркнула Татьяна.

– А что муж? Не обижается?

Она по-матерински обняла меня за плечи и поднесла к моему лицу огромный натруженный кулак.

– Мужья у нас вот где, – по секрету сообщила она. – Я, кстати, рожала в Торжке, когда мы с Анджеем к моему отцу ездили. Леню в честь отца и назвали…

Кулак ее мог потягаться размерами с моим, будто и вправду там внутри кто-то находился. Анджей только улыбался, поглядывая на супругу; был он очень спокойным, медитативным человеком.

– Андрюша, зайчик, – сказала она вдруг совершенно другим тоном. – Спустись в погреб, достань Ванюше бутыль, пока помним.

Тот послушно встал. «Зайчик». Анджей не был компактным мужчиной, скорее наоборот, но рядом с женой не мог казаться иным. Татьяна разжала хватку, выпустив меня из рук, и я смог снова оглянуться на мальчика.

– Пан Леонид, – позвал я – Что мы такое строим?

– Это самодвижущаяся дорога, – оскорбился он, так и не повернувшись. – Сама себя строит, разве не видно?

– Ух ты, – сказал я.

– Квазиживая система, – откликнулся он после паузы. Очень увлечен был делом, некогда ему было языком молоть. Но я не отставал:

– А как насчет безопасности для землян?

– Это же фитопластик, – объяснил он мне, несмышленышу. – Насыщает воздух отрицательно заряженными ионами и поддерживает баланс углекислого газа. Большая польза.

Нешуточный попался собеседник.

– Кто делал экспертизу? – осведомился я с максимальной солидностью.

– Мастер Будах.

– Это один из студентов Анджея, – сказала мне Татьяна. – Агасфер Будах, иранец. Веселый парень, детишек любит… Прекрати валяться на полу! – вдруг прикрикнула она на сына. – Сколько можно просить! Вечно он валяется, – пожаловалась женщина. – Нет, чтобы вел себя, как человек. Либо носится, либо лежит задницей в небо.

Вернулся Анджей, прижимая к груди стеклянную емкость внушительных размеров. Очевидно, подарок для гостя. В глазах его светилась гордая уверенность, что по крайней мере до завтра гостю этого хватит. Татьяна посмотрела на часы и решила: