Агата
Шрифт:
В надоевшей Москве терять было нечего. Близких друзей не осталось. Зарплаты на телевидении хватало лишь на оплату съемного жилья и минимальное пропитание. Языки – несмотря на постоянные зубрежки – решительно не давались. И это не оставляло, казалось, никакой надежды на внешнеполитическую службу.
Тогда все уже было решено – назначена дата увольнения, оплачены курсы матросов низшего звена в новороссийской мореходке. Осталось лишь написать заявление об увольнении за две недели до даты отъезда. Она уже была плохо пропечатана
Я стоял перед отделом аспирантуры и докторантуры МГИМО, дожидаясь его начальника, чтобы оформить академический отпуск. Просто так бросать работу над диссертацией не решился. Грела надежда, что, может быть, когда-нибудь я все-таки завершу свое исследование о влиянии социальных стереотипов на массовое сознание.
Надежда, безусловно, была призрачной. На полноценную научную деятельность времени решительно не хватало и тогда. Что уж говорить о морской карьере, когда я буду по полгода пропадать на судне посреди океана.
Мой научный руководитель любил повторять, что «работа, учеба и семья соединяются только парами». Однако в моем случае к работе (как на телевидении, так и над собой) уже на протяжении нескольких лет, как я ни старался, решительно не подсоединялось ни второе, ни третье.
В дверь сбоку от меня тихо постучали. Я повернул голову, и натолкнулся на пронзительный взгляд ее черных, как тропическая ночь, глаз. В тусклом полумраке узкого коридора ее смуглая кожа казалась еще темнее. Тем ярче на скуластом африканском лице белели ее крупные зубы и белки больших любопытных глаз.
После того, как мы поприветствовали друг друга едва заметными кивками давних знакомых людей, я сказал:
– Павла Андреевича пока нет.
– Скоро придет? – уже почти без акцента спросила она.
– Да, обещал через полчаса.
Скинув с плеча сумочку и взяв ее в руки за тонкие лямки, она стала рядом со мной. Смущенно улыбнулась и изящным движением тонких пальцев задвинула за ухо прядь непослушных кучерявых волос. Однако та сразу же, как распрямившаяся пружина, выпала обратно.
Она всегда так застенчиво улыбалась и всегда одинаково заправляла волосы за ухо, а те всегда так же быстро и раскидисто ниспадали обратно. Единственное, что изменилось в ней за все время нашего знакомства – долгого и поверхностного одновременно – знание русского языка, которым она овладела почти в совершенстве. «Все остальное было совершенно изначально», – пошутил я недавно во время нашей последней встречи в кругу общих знакомых, чем в очередной раз вызвал у нее ту же самую застенчивую улыбку.
Ее звали Агата Гарсия Лопез. Она была миниатюрной мулаткой, дочерью аргентинского иммигранта, который преподавал испанский язык в нашем институте. Училась на экономическом факультете, но имела много друзей и на нашем – журналистском. Возможно, именно поэтому работала
– Как твои дела, Андрей? – тихо спросила она.
– Оформляю академический отпуск, – ответил я, усаживаясь на одну из выставленных из соседней аудитории парт. – Вот, покидаю вас. Возвращаюсь на малую родину. А ты как?
– А я кандидатские минимумы сдаю. Пришла тему утвердить, – она произнесла хитроумно закрученное название своей диссертации: что-то про влияние экологии на экономику, или наоборот. – А почему покидаешь нас?
– Как и Наполеону, не покорилась мне Москва, – рассмеялся я.
Она не поняла шутки.
– Жаль. Мне казалось, у тебя здесь хорошая работа и много друзей.
– Это не главное. Дипломатом, видимо, мне уже точно не стать. Значит, посмотрю на дальние страны с борта корабля…
Вкратце рассказал ей о наболевшем и запланированном.
– Понимаю, – пожала она пухленькими губками. – Может, ты и прав. Без живой практики никакой язык, по-моему, выучить нельзя. Я тоже сколько ни билась в институте со своим итальянским, не смогла заговорить на нем, пока не побывала на практике на Сицилии. Возможно, если бы у тебя был преподаватель-араб, твоя учеба пошла успешнее.
– Возможно, – согласился я. – Только вот где найти преподавателя-араба в Москве?
– Ох, да кого угодно можно найти в Москве! – улыбнулась Агата. – У моего отца нет отбоя от частных учеников. Ведь все хотят заниматься с носителем языка. А спрос всегда рождает предложение.
– И как же ученики твоего отца обычно находят его? – поинтересовался я.
– Есть масса специализированных сайтов, – она перечислила некоторые из них.
Я задумчиво посмотрел в конец коридора поверх ее кудрявой головы. Оттуда журавлиными шагами уже приближалась к нам долговязая фигура Павла Андреевича.
– Заходите по одному, – пробасил он, отпирая дверь своего кабинета.
Агата отступила на шаг назад, освобождая путь мне как первому в очереди. Я жестом пропустил ее вперед и ушел в институтскую библиотеку, где имелись компьютеры с выходом в Интернет. А потом еще надо было успеть на Казанский вокзал – сдать билеты домой.
Я взял Оксану за руку и улыбнулся:
– Это было сто лет назад. Я уже давно передумал и никуда не уехал.
– Ну слава богу! Хотя бы от участи жены капитана дальнего плавания я избавлена.
– Но от участи моей судьбы – пока нет!
Прежде, чем я понял, что немного переборщил с пафосом, она громко рассмеялась.
– Боже мой! Что ты опять несешь, Зорин? – в моменты сильного эмоционального возбуждения она всегда называла меня по фамилии.
Оксана отняла у меня свою руку и кокетливо сдвинула ею в сторону спавшую на глаза русую челку.