Агата
Шрифт:
Тело белого волка пролетает рядом со мной. Он падает неуклюже на траву. Совсем рядом. При этом задевает меня, нанося удар по голове.
Миг — и я проваливаюсь в темноту. Она на время избавляет меня от дикой боли, что успевает пронестись по телу. А ещё от раздражающего зуда укуса Игоря.
Не знаю как долго я пробыла в темноте. Наверное, долго. Так долго, что к тому времени, как я открыла глаза, превозмогая жуткую боль в висках, на полянке кроме меня никого больше не было. Совсем никого. Осталась только я, лавочка, на которой мы с Филиппом ещё совсем
От всего этого сначала охватывает страх. Потом обида, злость, что меня оставили здесь одну, бросили.
А потом я снова слышу в голове голос. Но на этот раз он другой. Я точно знаю, что он принадлежит совсем другому человеку. Другой женщине.
И хотя этот голос я слышу впервые, в отличие от того первого (я теперь нисколько не сомневаюсь, что это была бабушка Аграфена), почему-то знаю, что это тоже родной мне человек.
«Девочка моя, Агата! Солнышко, малышка! Очнись! Идём за мной! Не останавливайся и не гляди по сторонам!»
«Но кто ты такая и куда меня зовёшь?!»
«Ты умная девочка у нас. На месте сама всё поймёшь! Идём, я тебе что-то покажу!»
Голос манил и я пошла на его зов.
Кто же ты такая? И почему у меня такое стойкое чувство, что ты не обманешь? Не причинишь мне вреда?
Глава 13 Запретная территория
Филипп
— Где Агата? — спрашиваю первое, открыв глаза.
Всё тело похоже на один сплошной оголённый нерв. Беглый взгляд и я понимаю, что остался жив чудом. Повреждения тканей и костей настолько серьёзны, что регенерация идёт медленно. Очень медленно. А сейчас мне как никогда нужно быть бодрым, найти в себе силы встать на ноги. Мне нужно найти своего рыжика.
— Филипп, ты ещё совсем слаб. Отлежись хоть полчаса.
Друзья пытаются удержать меня в лежачем положении. Временно им подчиняюсь. Особенно после того, как попробовал резко сесть и в голове всё поплыло.
— А Бесонов где? — спрашиваю, поняв, что пока придётся испытывать это чувство бесящей неизвестности.
А так хоть про своего врага узнаю. Мало ли. И хотя я хорошо помню, что на этот раз довёл дело до конца, почти до конца, разорвать белого волка мне просто не дали кто-то из его стаи, просто навалившись на меня сразу волков двадцать. На этот раз я хорошо его отделал. Вряд ли у него хватит сил ещё на что-то подлое.
— Его увезли в реанимацию. Не знаю точно, но слышал, что разговор шёл об оперативном вмешательстве. Игорю что-то нужно пришить, — пояснил Сашка.
— Надеюсь, голову?
— К сожалению только ногу.
Проходит немного времени. Всё это время я лежу, с закрытыми глазами. Привожу в порядок дыхание, мозг. С каждой минутой чувствую, что силы ко мне возвращаются. Может, конечно, я сошёл с ума (не зря вся голова в запёкшейся крови и, если судить по запаху — моей), но хорошо понимаю, да что там — просто ощущаю каждой клеточкой тела, что сама земля, трава, на
— Сынок, как ты?! — рядом раздаётся голос мамы.
А потом она сама появляется рядом. Родные руки бережно начинают исследовать моё искорёженное тело.
Разлепляю глаза и вижу, как мама плачет. Становится ещё паршивее, чем было прежде.
— Мам, не надо. Скажи лучше — отец тоже знает, да?
Мама делает над собой усилие. Ещё пара секунд и слёз в милых родных синих глазах нет. Растерянность и боль постепенно уступают место серьёзности и озабоченности.
— А как же ты думаешь, Филипп? Ваша с Игорем драка переполошила обе стаи. Твои отец и оба дяди тоже сейчас здесь. Пытаются навести порядок.
— Да, праздник мы с Бесоновым здорово испортили.
— Да бог с ним, с этим праздником. Ты мне лучше скажи, где наша Агата?
— Я и сам хочу это знать, мама. Но пока вот лежу и бездействую.
— Бажена Филипповна, — вдруг рядом раздаётся голос Стаса, которого до этого не было, — я, кажется, знаю, где ваша Агата.
Стас говорит это и замолкает. Он переводит испуганный взгляд с мамы на меня и обратно. И молчит при этом.
— Да что тебя! Не молчи! Если знаешь что-то — говори! — я не выдерживаю и сажусь.
Слабости нет, голова уже не кружится. И это здорово.
— После того, как Бесонов поставил на ней метку…
— Как же это, Стас?! — мама от ужаса побелела ещё больше. И на меня уставилась, — сынок, скажи, умоляю, что твой друг пошутил!
— Нет, мам, Стас сказал всё правильно.
Я видел, что только что своими словами убил в маме последнюю надежду. И нисколько не удивился, что она снова стала рыдать.
Не выдержал и сжал её хрупкое тельце в объятьях:
— Мам, ну не нужно, успокойся! Мы обязательно что-нибудь придумаем! Агата всё равно будет наша!
— Это будет сделать очень тяжело, Филипп, — сквозь рыдания поясняла рыдающая женщина.
— Да ничего подобного! Вот только найду её и перекушу метку. И всё — Бесонову с ней как ничего не светило, так и не светит.
— Не всё так просто, сынок. Понимаешь, сегодняшняя ночь одна из самых сильных в году. И если в эти часы образуются пары, хоть человеческие, хоть как у нас, оборотней, то разорвать между ними связь бывает очень сложно. А Игорь нашей девочке даже метку свою поставил! Простите, Настя, Ярослав, я не смогла уберечь вашу девочку!
Мама снова залилась слезами. А я совсем растерялся. Я всего-то несколько раз в жизни видел маму плачущей. А уж чтобы успокаивать её пришлось, да причём так безуспешно — вообще речи никогда не шло.
— Бажена Филипповна, Фил, так вы хотите узнать, куда ушла Агата? — робко влез в наши семейные разборки Стас.
— Конечно! Говори, что знаешь, — толи попросил, толи потребовал я.
Хотя, если честно, просить я не умею от слова совсем. Обычно требую и получаю. Но в этот раз всё же вышло мягко. Значит, это была просьба.