Афродита
Шрифт:
Дело происходило в канун праздника Афродиты, поэтому женщины особенно тщательно выбирали себе одежды, стараясь подчеркнуть достоинства фигуры; но некоторые из самых молодых вообще явились обнаженными. Их нагота никого не смущала — ведь вечерний полумрак накидывал на них свои легчайшие покрывала; но только те рискнули бы выставить свои прелести при солнечном свете, кто полностью был уверен в их совершенстве!
—
— Куда, Сезо?
— К Бакис.
— Еще нет. Она дает ужин?
— Ужин! Настоящий пир, моя милая. Во второй день праздника она отпускает на волю свою самую красивую рабыню — Афродизию.
— Наконец-то! Наконец-то она поняла, что к ней приходили только ради ее служанки.
— Я думаю, она ничего так и не поняла. Это все причуды старого Кереса, судовладельца. Он хотел купить рабыню за десять мин — Бакис отказала. Он предложил двадцать — она вновь отказала.
— Сумасшедшая!
— Ну, ты же знаешь Бакис. Ей так хотелось иметь вольноотпущенницу! Да и Афродизия стоит того, чтобы из-за нее поторговаться. В конце концов, Керес предложил тридцать пять мин, и только тогда Бакис уступила.
— Тридцать пять мин? Три тысячи пятьсот драхм?! За негритянку!
— Ну, отец-то ее был белый.
— Зато мать была черной.
— Бакис поклялась, что не уступит ее дешевле, а старый Керес совсем потерял голову от любви к Афродизии, вот он и согласился.
— А его-то пригласили на пир?
— Нет. Его час еще не настал. На пиру Афродизия будет десертом: каждый насладится ею в меру своего желания, и лишь на следующий день ее отдадут Кересу. Правда, боюсь, что она слишком устанет...
— Не волнуйся за нее. Керес частенько будет давать ей передышку! Я ведь знаю его, Сезо. Помню, он заснул, когда я была с ним.
И обе посмеялись над Кересом, а затем, отмерили друг дружке положенное количество учтивых комплиментов.
— Какое красивое платье! — с восхищением и завистью воскликнула Сезо. — Рисунок вышивки ты придумала сама? Это сделали твои рабыни или наемные мастерицы?
На Трифере было одеяние из тончайшей ткани цвета морской волны, расшитое цветами ириса. Темно-красный рубин, оправленный в золото, скреплял складки на левом плече; правая грудь и вся правая половина тела были обнажены до самого металлического пояска; подол был узок, к тому же раздвигался при каждом шаге, обнажая белизну ног.
— Сезо! — окликнул кто-то. — Сезо и Трифера, идите со мной, если вам нечего делать. Я иду к Керамику, посмотреть, написал ли там кто-нибудь мое имя.
— Музарион, малютка, ты откуда?
— Из Фара. Там никого.
— Что?! Там всегда столько народу, только успевай цеплять.
— Мелкая рыбешка. Я иду к стене. Пойдемте со мною.
По пути Сезо снова рассказала о грядущем пире.
— А, у Бакис! — воскликнула Музарион. — Трифера, помнишь
— Не сплетничай. Сезо ее подруга.
Музарион умолкла, но Сезо уже спросила озабоченно:
— А что, что о ней говорили?
— Да так, разные слухи.
— А, пусть говорят! — отмахнулась Сезо. — Мы втроем не стоим ее одной. Я знаю многих наших любовников, которые и думать о нас позабудут, если только Кризи решится переехать из своего квартала в Брушиен.
— Ну уж, будто бы!
— Можешь мне поверить. Ради нее я сама готова на любые глупости. Здесь никто не сравним с нею красотою.
Наконец девушки подошли к Керамику. Это была огромная белая стена, испещренная черными надписями. Когда кто-нибудь хотел встретиться с куртизанкою, ему нужно было всего лишь написать на стене ее и свое имена, а также цену, которую он был готов уплатить за свидание; если то и другое устраивало красавицу, она становилась у стены, ожидая предполагаемого любовника.
— Взгляни только, Сезо! — со смехом вымолвила Трифера. — Это что за шутник такое измыслил?
И они прочитали три слова, написанные большими буквами:
БАКИС
БЕРСИТ
2 ОБОЛА
— Никому не дозволено так насмехаться над женщинами! — проворчала Трифера. — Будь я римарком, привлекла бы негодяя к ответственности!
Чуть поодаль Сезо остановилась пред другой, более заманчивой надписью:
СЕЗО ИЗ КИИДА
ТИМОН, СЫН ЛИЗИАСА
1 МИН
Она слегка побледнела, потом сказала:
— Я остаюсь.
И прислонилась к стене, стараясь не замечать завистливых взоров проходивших мимо куртизанок, на которых нынче не было спроса.
Музарион тоже нашла заманчивое предложение — пожалуй, даже очень заманчивое.
Трифера вернулась на дамбу одна.
Время шло, толпа постепенно редела. Однако три женщины продолжали петь и играть на флейтах.
Увидев какого-то незнакомца, брюшко и одеяние которого показались ей забавными, Трифера фамильярно похлопала его по плечу:
— Эй, папаша, бьюсь об заклад, что ты не александриец!
— В самом деле, малютка, — ответил мужчина, — ты угадала. Как видишь, я поражен вашим городом и его обитателями.
— Ты из Бубаста?
— Нет, из Кабаза. Я прибыл сюда торговать зерном и надеюсь уехать завтра, увезя с собою самое малое пятьдесят два мина. Благодарение богам, год был урожайный!
Мимолетный интерес Триферы к незнакомцу внезапно возрос.
— Дитя мое, — между тем начал он застенчиво, — ты можешь оказать мне огромную услугу! Моей жене и трем дочерям было бы очень интересно узнать, каких знаменитостей встречал я в Александрии. Ты, должно быть, знаешь хоть кого-нибудь?