Афродита
Шрифт:
Однажды вечером человек стоял, прислонясь к стене своей хижины, и смотрел, как солнце опускается за деревья. В этот миг мимо него медленно прошла львица. Он повернулся, чтобы уйти, ибо ожидал надоевших просьб сыграть, но львица не обратила на него никакого внимания.
Он удивился, он возмутился и спросил высокомерно:
— Разве ты не хочешь попросить, чтобы я сыграл для тебя?
Но она ответила, что это ее не интересует.
— Да ты знаешь, кто я?! — воскликнул человек.
— Знаю. Ты Орфей.
— И ты не хочешь послушать моих мелодий?
— Нет, не хочу, — вновь ответила
— Боги! Как я несчастен! — воскликнул музыкант. — Ведь я так мечтал сыграть для тебя. Ты прекраснее всех обитателей здешних мест! Послушай мою игру хотя бы немного, и я исполню любую твою волю!
Она отвечала тремя загадочными фразами:
— Я хочу, чтобы ты отнял добычу у самого могучего льва.
— Я хочу, чтобы ты убил первого встречного зверя.
— Я хочу, чтобы ты украл для меня те дары, которые люди, живущие в долине, подносят своим богам.
Он поблагодарил ее за то, что она просила столь мало, и выполнил ее волю.
А когда он выполнил ее волю, то сломал лиру и с тех пор жил так, как если бы уже умер.
Царица вздохнула:
— Я не люблю иносказаний и ничего не поняла. Объясни, мой дорогой, что ты хотел сказать этой легендой?
Он встал:
— Я говорил не для того, чтобы пояснять, а лишь для того, чтобы немного развлечь тебя. Сейчас уже поздно что-то объяснять. Прощай, Береника.
Она зарыдала:
— Я знала! Я так и знала!..
Он уложил ее, словно ребенка, на мягкие подушки, поцеловал заплаканные глаза и спокойно покинул паланкин царицы.
Гости собираются
Бакис занималась ремеслом куртизанки уже двадцать пять лет. Сейчас ей было под сорок, и ее облик давно претерпел те изменения, когда красота юной девушки становится красотою женщины, потом — зрелой женщины, потом... Это самое «потом» и приближалось, наконец.
Мать Бакис, которая много лет была главной управляющей в доме своей дочери и первой ее советчицей в делах житейских, приучила ее к расчетливости и экономии, так что со временем Бакис скопила изрядное состояние. Теперь она могла позволить себе любые ухищрения роскоши, помня, что великолепие одежд и постели заставляет забыть об увядании тела, которое облачено в эти одежды и возлежит на этой постели.
Бакис умела обеспечивать свое будущее. Так, вместо того, чтобы каждый год покупать взрослых рабов, которые ценились дорого и разоряли куртизанок, она уже десять лет довольствовалась одною лишь негритянкой... правда, каждый год эта негритянка рожала, и таким образом Бакис была обеспечена бесплатной прислугою.
Бакис очень тщательно подбирала отцов для будущих детей, и у этой рабыни родилось семь очаровательных девочек-мулаток и три хорошеньких мальчика.
Мальчиков
Девочек Бакис нарекла именами семи планет, распределив при этом занятия, насколько возможно, соответствующие именам. Гелипея была дневной прислугой, Селена — ночной, Аретиас — привратницей, Афродизия готовила постель, Гермиона делала покупки, Крономагира занималась кухней, а Диомеда вела счета.
Афродизия, самая красивая из всех, была любимицей Бакис. Часто она разделяла любовное ложе своей госпожи вместе с мужчинами. Ее даже освободили от тяжелой работы, чтобы не огрубела кожа изящных ручек. По особому позволению хозяйки она могла выходить с непокрытой головою, отчего ее часто принимали за свободную женщину.
А нынче вечером Бакис должна была и впрямь сделать ее свободной, получив за это огромные деньги — тридцать пять мин!
Семь рабынь Бакис, высокие, стройные красавицы, были предметом неистовой гордости хозяйки, и она никогда не выходила без этой великолепной свиты, так что часто дом ее оставался совсем пустым. Именно поэтому Деметриос и проник к ней так легко, чтобы достать первый подарок для Кризи; но Бакис еще не знала, какое несчастье постигло ее по наущению подруги, которую она так зазывала на свою вечеринку.
Кризи явилась первой.
Она была в зеленых одеждах, украшенных на груди розами.
Аретиас отворила ей дверь, провела в боковую комнатку, где по греческому обычаю сняла с гостьи красные сандалии и омыла ее ноги. Затем, осторожно раздвигая складки туники, она надушила Кризи везде, где положено, ибо гостей полагалось избавлять от малейших хлопот, даже связанных с их собственным туалетом. Затем она подала Кризи гребень и шпильки, а еще сухие и жирные румяна для губ и щек. Когда Кризи была наконец готова, она спросила:
— А кто сегодня тени?
Тенями назывались все гости, кроме одного, приглашенного, в честь которого и давали ужин. Он мог привести с собою любого, кто ему нравился, и все тени обязаны были ухаживать за ним и оказывать ему всяческие почести.
Аретиас отвечала:
— Нократес пригласил Филодема с его любовницей Фастиной, которую тот привез из Рима. Он пригласил также Фразиласа и Тимона, а еще твою подругу Сезо из Книда.
Тут отворилась дверь и вошла сама Сезо.
— Кризи!
— Моя дорогая!
Женщины жарко расцеловались и принялись благодарить тот счастливый случай, что дал им возможность наконец-то повидаться.
— Я так боялась опоздать! — воскликнула Сезо. — Этот несчастный Аркитас задержал меня.
— Как? Снова он?!
— Это бесконечно, все одно и то же. Стоит мне собраться в город, как он вбивает себе в голову, что я наконец-то вознамерилась переспать разом со всеми мужчинами Александрии. Он решает тут же отомстить мне заранее, и что начинается!.. Но он меня совсем не знает. Я ведь никогда не обманываю своих любовников, мне их вполне достаточно, зачем чужие?