Афродита Супярилярийская
Шрифт:
Рауф не прекращал рассказа и после того, как они принялись разгружать машину и подготавливать палатку к установке. Припекало, и друзья оголились по пояс. Толик зашёл за спину Рауфа и, глядя на неё, озабоченно покачал головой и сказал, прервав лекцию товарища:
– Ну-уу… она тебя опять укусила…
– Кто?! Где?… – Рауф завертелся, забив по спине руками. – Кто укусил?!
– Муха!
– Какая муха? – не понял Рауф, ища на спине место укуса.
– Историческая! – сообщил Толик и, довольный, заржал.
Засмеялся
– Слышали, слышали кое-что и без тебя, – глаза Толика хищно блеснули, он подмигнул Рауфу:
– Кстати, бухточка эта считается у аборигенов нечистым местом. Именно здесь, как говорят старики, выходили русалочьи дочери… Э-э-эх! Знать бы ещё где и как эти жертвы приносились!
– А зачем тебе это? – наивно удивился Алимамед неистовому желанию, прозвучавшему в голосе Толика. – Диссертацию написать хочешь?
Толик, не спеша отвечать, стал рыться в багажнике…
Рауф, отлично знавший друга детства и понимавший его с полуслова, смекнул что к чему и приготовился…
Когда Толик разогнулся, в руках он держал моток верёвки и десантный нож.
– Тупой ты, Алик. Неужели не понятно? Холостой я, неженатый. Капризный. Мне нужна не просто жена, а принцесса. Королева! Лучше которой я не встречал и не встречу! Русалочьи дочери – моя последняя надежда. Тридцать пять уже.
Толик сделал шаг к Алимамеду.
– Нужна жертва. Я сперва, грешным делом, хотел Рауфа… да ты удачно подвернулся. Ничего не поделаешь, сам встрял.
Толик сделал ещё один шаг к Алимамеду, и тот бочком-бочком стал передвигаться к Рауфу.
– Э-ээ, Рауф, ты слышишь, что он говорит. Шутит, да?
Рауф отвернулся.
– Зря ты к Рауфу лезешь. У нас всё обговорено, сначала мне жену делаем, потом ему.
Ещё шаг к Алимамеду.
– Ты что?! Ты что?! Толик-джан! – отступая, Алимамед лихорадочно бросал вокруг взгляды, надеясь увидеть хоть что-то для обороны, но кругом были только песок и камешки, а от вещей он был отрезан недавними приятелями. Сзади площадка и море.
– Алик, не сопротивляйся. Мы тебя сейчас только свяжем. И до тех пор, пока не узнаем, где тебя… День-два ещё поживёшь, может три. А сопротивляться будешь придётся кончать прямо сейчас. Крови много будет… Не хочу я тебя мучать, Алик, поверь. Давай по-хорошему…
Увещевая, Толик неотвратимо наступал.
В глазах Алимамеда поселилась тоска.
– Толик-джан! Рауф-джан! Да вы что?! У меня же семья, дети!
– Вот видишь, у тебя всё есть, всё было. Всё хорошее испытал, всё прошло. Впереди только суета и мучения… А семье мы поможем, будь уверен, не звери.
– Алимамед бросил отчаянный взгляд на Рауфа.
– Рауф!!! – но тот, как отвернулся, так и стоял не оборачиваясь.
С дюжим Толиком ему не справиться…
– А-аы-ыо-о! – взвыл Алик и, крутанувшись, бросился вниз по ступенчатому спуску к воде, споткнулся, кувыркнулся и
Остановил его смех. Бурный, в два голоса, гомерический смех. Обернувшись, с трудом сохраняя равновесие на склизком камне, Алимамед увидел корчившиеся от хохота фигуры Толика и Рауфа.
– Негодяи! Ишаки! Разве так шутят?! Сво… – Алимамед пошатнулся и, чуть не свалившись в воду, вынужденно присел на четвереньки.
Обратная дорога заняла у него много больше времени и душевных сил. Скользкие камни, отвесная стена сразу за прибоем, дрожащие ноги – запросто можно было сломать руки и ноги вместе с шеей. Возвращаясь, Алимамед непрерывно ругался на всех языках, которые знал, особенно ожесточаясь, когда соскальзывал в воду. Это происходило несмотря на то, что большую часть обратного пути он проделал на четвереньках. На площадку Алимамед вылез весь мокрый, дрожащий, испачканный какой-то рыжей липкой вонючей пеной, окончательно испортившей ему настроение.
А на площадке царило веселье, каждое движение Алимамеда, каждое ругательство вызывало новые спазмы смеха. Толик уже не мог стоять и хохотал на коленях. Рауф смеялся не так бурно, но и он крутился от хохота.
– Бегемоты! Ишаки! Из-за вас обмочился и испачкался!
Толик заревел и боком повалился на песок, дрыгая ногами. Изо рта у него уже вместо смеха вырывался горловой рёв издыхающего ишака…
– Алик, не обижайся… Толик известный подкольщик. А я… я… ха-ха-ха… просто не мог на тебя смотреть, ты бы всё понял… Ха-ха-ха…
Толик говорить не мог: стоило ему взглянуть в обиженное лицо Алимамеда, как его заново охватывала лихорадка смеха. Через пять минут Алимамед добродушно смеялся вместе со всеми, а через полчаса они уже разматывали удочки и Толик «успокаивал» Алика:
– Ну, какая из тебя жертва? Нужен стройный красивый юноша, а ты уже давно не юноша, про красоту и упоминать не стоит. Ну, а стройности в тебе… По моему, Рауф изящнее, хотя я его никогда не помню стройным.
Алик беззлобно отругивался – он уже обсох, не обижался на приятелей и предвкушал удовольствие рыбалки.
Рыба не шла. Солнце давно перевалило за зенит, а ни одной рыбёшки не было поймано. Хорошее настроение улетучилось, все угрюмо вперились в поплавки.
– Что такое?! – злился Толик, в очередной раз меняя наживку и место. – В прошлый раз мы с Олегом не успевали вытаскивать… Забастовка у них что-ли?!..
– Пена, пена, эта виновата. Нанесло отходы, вот рыба и ушла. – Алик расстроено покачал головой. – Что я скажу Матанат?
Пообедали, затем ещё час промучились с тем же результатом. Раскисший от солнца и неудачной рыбалки, Рауф предложил: